– Потому что, если бы любила, у тебя уже было бы кольцо на пальце. Так ничего не делает наполовину. Он любит тебя, у вас будет ребенок: если бы он хоть секунду считал, что его любовь взаимна, вы бы отправились в ЗАГС до того, как родится этот малыш. Вместо этого он остается в Бостоне, хотя еще с первого курса говорил, что собирается вернуться в Техас…
От нахлынувшего чувства вины дыхание спирает. Сильно.
– И теперь он собирается взяться за первую попавшуюся работу, вместо того чтобы открыть бизнес, в который действительно вложил время и в котором тщательно все продумал.
Несмотря на свою угрозу выцарапать Дину глаза, я больше не чувствую себя беспощадной и злобной. Скорее… раздавленной.
Настолько раздавленной, что не могу сдержать рвущийся наружу всхлип и расклеиваюсь прямо перед Дином, черт его побери, Ди Лаурентисом.
Затем опускаюсь на пол и прячу лицо в ладони, плача так сильно, что даже не могу вздохнуть. Я задыхаюсь, пока горячие слезы текут по моим щекам и орошают ладони, похожая на содрогающуюся, жалкую беременную размазню, и, лишь когда твердая рука похлопывает меня по плечу, я понимаю, что Дин сидит на полу рядом со мной.
– Твою мать, – бормочет он, чувствуя, наверное, такую же беспомощность, как и я сейчас. – Я не хотел заставлять тебя плакать.
– Я заслуживаю этого, – задыхаюсь я между всхлипами.
– Сабрина… – он снова касается моего плеча.
Я выравниваю дыхание и зло вытираю слезы. Дин, сидящий рядом со мной, выглядит потрясенным.
– Блин, – наконец говорит он, – ты его любишь.
– Но ты ему не сказала.
– Почему, черт побери, нет?
– Потому… – Я снова еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать. – Потому что пытаюсь сделать для него все как можно проще! Любовь – сложная штука, а все уже и так стало достаточно сложным, и…
– И что? – спрашивает Дин.
Иногда мне кажется, что любит, но где-то внутри всегда сидит маленький зародыш неуверенности. Я честно не знаю, хочет ли Такер быть со мной, потому что любит, или просто считает, что мы должны держаться вместе ради ребенка.
– Неважно, – хрипло отвечаю я. – Ты прав. Ребенок разрушил его планы. – Я снова вытираю лицо. – Самое меньшее, что я могу сделать, – это убедиться, что все не будет разрушено еще больше. Я возьму на себя большую часть обязанностей. Это освободит много времени, и он сможет заняться тем делом, которое ему по душе.
– А что с Гарвардом?
– Я все еще собираюсь туда. – Горечь присоединяется к сдавившей горло грусти.
