Карин и Хоуп и так уже чувствуют себя виноватыми из-за того, что не могут помочь больше, но, вашу мать, у них есть своя жизнь, о которой надо думать в первую очередь.
– А что насчет твоей бабушки?
– Боже, видела бы ты ее лицо, когда я спросила. Она сказала, что уже воспитала одного ребенка, – я указываю большим пальцем на грудь, – который ей не принадлежал, и не собирается воспитывать второго.
Мы перемещаемся на кухню и начинаем заниматься детскими бутылочками.
– Жестко, но верно. Я не могу перекладывать эту ношу на нее.
– Как насчет Такера? – Карин выливает воду из чистой бутылочки и ставит ее на полку с посудой.
– Он отец и должен помогать. Можешь потащить его в суд и заставить выплачивать алименты.
Мои глаза расширяются от удивления.
– Я не стану этого делать. Он и так будет помогать. – Я делаю паузу. – Настолько, насколько я ему позволю.
Карин раздраженно фыркает.
– Ты такая упрямая. Ты не должна делать это все одна, Би. Звучит так, будто он просто случайный попутчик. Что между вами происходит?
Я поднимаю чистую бутылочку и покручиваю соску, пытаясь представить, каково это: держать малыша и кормить его с помощью этого приспособления.
– Он никогда не собирался оставаться здесь. Он тут лишь из-за меня и ребенка, и я чувствую себя так, будто разрушила его жизнь.
– Он тоже был частью этого. Ты – не Дева Мария. Не было непорочного зачатия.
– Знаю. Но все же я могла сделать аборт. – Честно говоря, эта мысль давит на меня каждую минуту, которую я пытаюсь понять, как смогу жить со всем этим.
– Но ты не избавилась от ребенка, так что прекрати оглядываться назад.
– Знаю, – снова повторяю я.
– У тебя к нему чувства.
Я занимаю себя тем, что ищу место для чистых бутылочек и другой детской посуды.
– Ты можешь сказать слово на букву «Л». От этого не умирают.
Я бросаю на Карин раздраженный взгляд.
– Как будто ты лучше, мисс Я-Боюсь-Отношений. С каких это пор ты бегаешь за парнями, с которыми переспала, рассказывая им, как ты их любишь?
– Не бегаю, но и признаться не боюсь, в отличие от тебя.
Она закатывает глаза.
– Ладно. В общем, это неважно. Такер здесь потому, что любит малышку, и этого для меня вполне достаточно, – отрезаю я.
Карин открывает рот, чтобы возразить, но, прежде чем она успевает сказать хоть слово, на кухню входит Такер.
– Готова? – спрашивает он меня.
Я бросаю взгляд на часы на микроволновке. Дерьмо. По ним выходит, что у нас двадцать минут до начала занятий.
– Да. Вам, ребята, придется уйти, – говорю я Карин.
