Понимаю: она боится, что если я влюблюсь в девушку в Бостоне, то не вернусь домой. Вот почему она и напрыгнула на меня с этой Дэни Солис даже раньше, чем мы доехали до дома.
– Да, Кембридж. – Я не могу даже приободрить ее, потому что на данный момент не знаю, как поступлю с Бостоном, Паттерсоном и всем остальным. Единственное, в чем я уверен, – что хочу быть с Сабриной.
– Как долго учатся в юридической школе?
– Три года. – То есть слишком долго, чтобы расстаться.
– Ты ведь все еще планируешь вернуться домой и прикупить бизнес, верно? Я на днях говорила со Стюартом Рэндольфом.
Я крепче сжимаю руль. Сабрина спрашивала, может ли что-нибудь или кто-нибудь вывести меня из себя. Ну, те, кто расстраивает мою маму, – в начале списка. Но идея покупки бизнеса Стюарта Рэндольфа будет идти следом. На самом деле сама мысль о том, чтобы сидеть в офисе Рэндольфа и каждый день носить галстук, заставляет меня поежиться.
– Я поговорю с ним, – слышу я собственные слова как будто издалека.
– Хорошо. – По крайней мере, хоть кто-то доволен. – О, кстати, Солисы приходят сегодня на ужин.
– Боже правый, мама.
– Не богохульствуй, Джон.
Я глубоко вздыхаю и молюсь о терпении, невольно задаваясь вопросом, когда уже смогу написать Сабрине.
– Моя мама официально заявила мне, что ты – хорошая партия. – Дэни садится рядом со мной на ступенях заднего крыльца маленького двухэтажного дома, где я прожил всю свою жизнь.
Я чокаюсь с ней бокалом сангрии.
– Это точно. Так и напишу в своем профиле в Tinder.
– Она также сказала, что у тебя есть секретная заначка и ты осыплешь меня деньгами, как только я рожу первенца.
Я переключаю внимание обратно на свою подругу.
– Что я думал, ты лесбиянка. Тогда мама сказала, что, может, ты би.
Это заставляет Дэни расхохотаться. Она сгибается пополам, смеясь так сильно, что сангрия выплескивается за край бокала.
Я забираю бокал у нее из рук, чтобы меня не окатило напитком, и ставлю его с другой стороны от себя.
