Целитель и сид

— Приветствую вас, господин Суэрте. К сожалению, не могу сказать того же самого, — сказала я. Единственный плюс общения с этим человеком — можно говорить именно то, что думаешь. Он и так знает мое мнение о своей персоне и не стремится его улучшить.

Снова налево, направо, под рукой. Необычно танцевать с человеком практически одного с тобою роста.

— Вряд ли это изменит мои чувства.

— Тогда ответьте, господин Суэрте…

Я поклонилась, и мы обошли соседнюю пару. Обошла мужчину и встала с ним рядом.

— Почему вы рады меня видеть?

— Потому что вы танцевали с тем человеком, про кого я рассказывал, и, не сомневаюсь, уже составили свое мнение.

Он просто неисправим. Вместо того чтобы наслаждаться танцем, продолжает свои интриги. Я взяла его под руку, согнутую в локте, и мы закружились.

— О ком вы? Говорите прямо.

— Дилан Аргуэсо. Мои люди готовы взять его в любой момент.

Ласковый ветерок дует в лицо. Солнце уже давно поднялось над горизонтом.

Я стою в нашей супружеской спальне у широко распахнутого окна, лениво облокотившись на подоконник, и наблюдаю, как во дворе младший конюх гоняет на длинном поводу по кругу Сибил, мою гнедую.

— Однако… Когда-нибудь она его точно покусает.

— Ты зря не даешь лошади полную нагрузку, моя госпожа, — слышится низкий голос с северным акцентом.

— Ты же знаешь, что я не очень люблю верховую езду.

— Скорее, не умеешь ездить верхом, — смеется муж. — Странно для той, что родилась на границе Великой Степи.

— А у тебя бывает морская болезнь, хоть ты и с Норэгра, — парирую я.

Запрещенный прием, но мне все равно.

— Маленькая ворчунья. Зря я тебе рассказал.

Он подходит ко мне сзади и обнимает за плечи, а я прижимаюсь к нему и откидываю голову назад… На лицо падает седая прядь, полная старого горя.

— Почему ты не разбудил меня?

Он встал гораздо раньше меня, как делал долгие годы до этого. Чувствую себя неловко, проспав все утро, пока он занимался делами.

— Ты славно потрудилась вчера. Серебрянка хорошо себя чувствует и уже встала, а жеребенок высосал много молока и теперь точно выживет.

Щеки зарделись от незаслуженной похвалы — обычные лошадиные роды, это вам не человеческие. Но как приятно…

Эйвинд любит лошадей больше, чем людей. Только меня, пожалуй, он ценит не меньше, чем свои конюшни. Я потерлась затылком о его грудь, устраиваясь поудобнее.

Какая-то смутная мысль не дает мне покоя.

От мужа не пахнет лошадьми. Он него совсем ничем не пахнет.

Я развернулась, вырываясь из объятий.