Целитель и сид

Глаза зафиксировали, фрагментарно, отдельными вставками, как Рейвен аккуратно режет мясо на тарелке, отчего нож противно скрипит об фарфор. Сид прямо и с вызовом взглянул на меня.

«Да, я такой. Вот кто я. Смотри, и не отворачивайся», — говорил его взгляд.

— Где он?! — спросила я. — Где фомор?

— Какой фомор? — улыбнулась мне мать сида.

Она отвечает вопросом на вопрос, издевается и играет словами. Пришлось уточнить.

— Фомор Квентин, которого вы сегодня собирались казнить, — четко сформулировала я.

— Ах, этот… Он на поверхности, под холмами его нет, — ответила она. — Как я и обещала.

— Но это… мясо. Как же так?

— Мы выполнили уговор. Он на поверхности и свободен. Но он задолжал нам. Фунт плоти, пинта крови. Он там, а его плата тут, — одарила меня Бау Аэнор еще одной улыбкой.

Она взяла в руку хрустальный кубок, содержимое которого было похоже на темное вино с южных виноградников… или на кровь.

«Спокойно. Спокойно. Они не люди». Не стоит пытаться мерить их поступки людскими стандартами.

— Хочу попасть на поверхность, — сказала я.

Я мельком увидела изумленные лица сидов, когда шиэн подхватил меня и выбросил на поросшем пожухлой травой склоне холма.

Холмы выкинули меня достаточно далеко от фомора. Я издали увидела снизу черную точку, и каким-то шестым чувством догадалась, что это был он. И я побежала по покатому склону вниз.

У меня не было времени рассматривать внешний мир сидов. Только холмы и долины, покрытые травой, без следов леса, а вдалеке темно-зеленая полоса деревьев, за которой скрывалось заходящее багровое солнце.

Запыхавшись, я упала на колени перед раненым фомором. Что они сделали с ним!!! Что они сделали…

Нагой, как в миг своего рождения, он лежал на боку и корчился в агонии, несмотря на наложенное наспех кровоостанавливающее заклинание.

Справа и слева на пояснице были аккуратные надрезы, через которые извлекли поясничные мышцы. Его виртуозно разделал какой-то умелый мясник… или доктор?

«Вырезка, задери вас мороки! Драная вырезка».

Глаза отказываются понимать, что за груда плоти передо мной. Блеск зачищенной с одной стороны большеберцовой кости и умело соединенные крупные сосуды, подвернутые лоскуты синюшной восковой кожи…

Его разделали задолго до ужина, и он все это время умирал здесь, на поверхности. Сиды «отпустили» его и дали ему «свободу», отлично зная, что он не сможет вернуться домой.