Целительница

Если только признавать, что нам всем повезло. И надеяться, что повезло не в последний раз.

Мы встретились после обеда. Снова в кафе. На этот раз в парке, неподалеку от детской площадки.

Из двух вариантов, где устроиться — в помещении или на улице, под шатрами, — выбрали второй. День был теплым и ярким. Каким-то радостным.

Шумное соседство — с малышней занимались аниматоры, так что смеха и визга было многовато, нас нисколько не смущало. Похоже, не только мне хотелось сегодня чего-нибудь шебутного и беззаботного.

Игорь с Антоном были в форме. Красавцы! Их отпуск еще не закончился, но в училище уже начали подготовку к балу первокурсников и привлекли всех, кто вернулся в город.

Мы с Юлей тоже принарядились, пришли в платьях. И хотя свиданием эту встречу трудно было назвать, рядом с такими ребятами хотелось выглядеть соответствующе.

Жаль, настроение лично у меня было неподходящее. События минувшего дня заставляли вновь и вновь возвращаться к ним. Рассматривать, оценивать, делать выводы.

И хотя меня это больше вроде как не касалось, своим ощущениям я научилась доверять. А они утверждали, что ничего еще не закончилось.

— Ты чего такая серьезная? — после очередной шутки, так и не нашедшей у меня понимания, поинтересовался вдруг Игорь.

В чем-то он был прав. Об уроках танца, которые являлись обязательной частью той самой подготовки, оба рассказывали весьма уморительно.

— Вымоталась, — почти честно призналась я, лениво ковыряя ложечкой мороженое в вазочке.

День был жарким, мороженое таяло быстро.

Остальные давно справились с лакомством, я же на него только смотрела, наблюдая, как разноцветные шарики теряют форму.

— Данила Евгеньевич? — предположил, кто стал причиной моей усталости, Игорь.

Людмила Викторовна осталась с Яной. Та, по словам профессора, чувствовала себя значительно лучше, но оставлять без присмотра ее все равно не стоило.

Да и полиция… Следователь, который вел дело, приехал утром, когда еще завтракали.

Ну а мы с Данилой Евгеньевичем всю первую половину дня работали на кафедре.

Часть времени посвятили отработке методики, которую Данила Евгеньевич шутливо называл капелюшечкой. Потом разбирали накопившиеся бумаги.

И вроде не мое дело, но оставить профессора я не смогла. Понимала, что жалобный взгляд, направленный на меня, отражал всего лишь нежелание разгребать эту кучу в одиночестве, но поддалась молчаливой просьбе.

— Не жалеет он тебя, — вроде как сочувственно протянул Игорь.