Цена свободы

Но ты же не платишь ей за это?

– Исключительно ответной заботой и продуктами. А, еще она живет у меня, – я совсем развеселился.

– О, ради прописки? Старо как мир, Кирюш.

– У нее квартира в Москве. И – нет, это не я подарил.

– Так, может, ты на ней и женишься?

– Поживем – увидим. Допрос окончен?

– Нет, но ты ведь больше ничего не скажешь.

Глубокий вздох на том конце провода возвестил о смирении и частичной удовлетворенности. Пожалуй, я не выдавал столько информации о себе за раз со времен школы, когда в зачет шли отчеты об успеваемости.

– Ладно, Кирюш, я все равно рада, что ты не один. Признаться, мне уже все равно, кто будет твоей женой, лишь бы уже…

– Будешь забирать на лето?

– Ээээ, милый… Ты же понимаешь. Тебе к сорока. Перед людьми неудобно.

– Ладно, мам, с Новым годом. Не болейте. Отцу привет.

– Передам. Целую, сынок.

Я бросил телефон на столик, облегченно выдохнув, проговорил:

– Следующий сеанс связи состоится весной. Неловкие поздравления и капля лицемерной любви – верные спутники моего дня рождения.

Дарина сидела тихая, как мышка, хотя я дал понять, что она может задавать вопросы. Видимо, они не сразу легли ей на язык. Подумать только, моя болтушка подбирала слова. Очевидно, чтобы не задеть мои чувства. Это трогало.

– Ты не очень близок с родителями? – наконец, выдала она предположение.

– Не очень. Вернее, совсем не. Осуждаешь?

Я потискал ее, переворачивая так, чтобы она перевернулась со спины на живот, и теперь Дарина лежала на мне, вытянувшись, и я мог видеть ее лицо, глаза.

– Нет? – переспросил я.

– Думаешь, если мои родители умерли, то автоматически стали ангелами? Наверно, стали, но при жизни они были далеки от идеала, – выпалила она на одном дыхании.

– Ты злишься на них?

– А ты? Я бы никогда не смогла говорить со своей матерью таким тоном. Ты на нее точно злишься.

– Я не злюсь. Просто мы почти чужие люди, и нет смысла делать вид, что это не так.

– Она играла в театре, отец писал. Я всегда был с няней. Откуда взяться привязанности? Неделя в Крыму каждое лето был их максимум. Но потом и этого не стало. Сама понимаешь…

– Думаю, я бы тоже отстранилась, если бы они не разбились.

– Все относительно, – Дарина пожала плечами. – Мы были обычными детьми. Садик, школа, а вечером оба слишком раздражены после работы, чтобы любить своих детей. Но я бы многое отдала, чтобы не учиться жить без них.