Цепи его души

Хотя мы вообще-то не вместе идем, по крайней мере, такой договоренности не было.

— Что-то не так, Шарлотта?

— Все так, — очаровательно улыбнулась.

Одно радует, наедине с ним я не останусь. До завтрашнего вечера.

Чем я вообще думала, когда подписала с ним договор?!

— Тогда почему ты такая напряженная?

Вы еще спрашиваете? Это не я луплю людей, чтобы… чтобы доставить им удовольствие.

— Я столкнулась с Вудвордами, — это было первое, что пришло мне в голову.

— Они что-то тебе сказали? — Вголосе его прозвучала сталь.

Та самая сталь, которую легко было спутать со свистом лопнувшей струны… или хвостов плети.

Выкинь это из головы, Шарлотта! Немедленно выкинь это из головы.

— Просто прошли мимо.

Орман остановился прямо у лестницы. Развернул меня лицом к себе и внимательно заглянул в глаза. Несмотря на то, что здесь свет был приглушен, его радужка словно светилась золотом. Уже не первый раз замечаю такое, что это вообще за магия?

— Нет, — покачала головой. — Если не возражаете…

Смотреть на него вот так было неправильно, и уединяться — на глазах у всех, в переполненном людьми холле нижнего этажа — тоже.

Но именно это сейчас и происходило, от его прикосновений по коже бежало тепло, а все мысли (разумные и не очень) испарялись.

«Этот мужчина опасен», — сказал Ирвин.

Можно подумать, я сама этого не знала. Знала, чувствовала, догадывалась, но…

Какое тут вообще может быть «но»?!

— Давайте поднимемся наверх, — произнесла как можно спокойнее. — Мне хотелось бы осмотреться.

В конце концов, что такого в совместном походе в театр, особенно когда мы оба под масками.

Не съест же он меня, честное слово. Прямо сейчас.

«Прямо сейчас может и не съест, — любезно подсказал внутренний голос, — а вот завтра…»

Я посоветовала ему замолчать.

— Ты еще не бывала здесь? — спросил Орман, когда мы, продолжая собирать взгляды, поднялись и вышли в главный холл.

— Нет, раньше не доводилось, — ответила я, рассматривая мраморных девушек, держащих подсвечники. Они застыли по обе стороны лестницы, рассыпая свет на невысокие широкие ступени.

В переходе между этажами, где лестница расходилась направо и налево, такие же подсвечники держали мраморные юноши. Когда-то, наверное, в их руках горели настоящие свечи, но сейчас их заменили на электрические.

— Не волнуйся, Шарлотта. Я с тобой.

Вот поэтому и волнуюсь, чуть не брякнула я, но вовремя прикусила язык. Потому что все, что может быть неверно истолковано, Орманом обязательно будет неверно истолковано.