Цепи его души

Он продолжает поглаживать мои запястья, заставляя сердце все больше сбиваться с ритма.

— Ты не сможешь опустить руки, пока я не позволю. Не сможешь говорить, пока я тебе не разрешу.

Говорить? Да я уже лишилась дара речи, от такого-то заявления.

— Не будешь шевелиться. Если захочешь остановиться, просто сожми руку.

В мою руку лег крохотный шарик, искры от него легко поцеловали ладонь.

— Что это? — хрипло спросила я.

— Разовая магическая вспышка. Тебе она вреда не причинит, зато привлечет мое внимание.

Привлечет?! Чем таким он будет занят, что его внимание нужно будет привлечь?!

— Ты все поняла, Шарлотта?

Во рту пересохло.

Он скользнул пальцами по моим запястьям, а потом ненадолго отстранился. За эти мгновения я успела подумать столько непристойностей, что щеки загорелись кострами, а сердце окончательно сбилось с ритма. Разом вспомнилось и случившееся в библиотеке, и приспособление, найденное в ванной, но прежде чем я успела представить себе подробности, запахло… шоколадом?!

А в следующий миг моего запястья коснулась кисть.

Он что, собирается на мне рисовать?!

Собирается. Шоколадом.

Безумную мысль из меня выбило в ту же минуту, как кисть скользнула по руке, открывая известный только Эрику узор первым штрихом.

— Это специальная краска, — отвечая на незаданный мной вопрос, произнес он. — Помогает пробуждать все чувства… даже те, которые ты постоянно подавляешь и о которых забываешь.

Так же, как та пенка для ванн?

— В ней нет возбуждающих компонентов, — я вздрогнула: Эрик словно мысли мои читал.

О да, вне всяких сомнений!

Легкая ласка, оставляющая на коже след, который я не могла видеть, отозвалась внутри томительной, тянущей сладостью. Закусив губу, я почти не дышала, пока язычок кисти осторожно скользил по мне, подбираясь к напряженному плечу. Отрываясь только затем, чтобы снова лизнуть кожу небрежным штрихом. Время замедлилось, а может быть, напротив — устремилось вперед бурной рекой под вскрывшимся льдом.

— Мы привыкаем воспринимать все с помощью зрения, но запахи…

Аромат действительно был умопомрачительный. Настолько, что у меня кружилась голова.

Короткий поцелуй кончика кисти в чувствительную кожу, на границе соска, отозвался вспышкой в самом низу живота.

— И звуки, — хрипло произнес он, заставив меня содрогнуться от его откровенных интонаций, — не менее важны.