Цепи его души

Я очень хорошо помню, как они растрепались, возможно, именно это и останавливает меня от того, чтобы выйти за дверь.

Простой ответ, от которого его глаза темнеют еще сильнее. Он поднимается, и дыхание перехватывает.

Наверное, раньше мне не хватило бы на такое смелости, но сейчас я просто иду к нему. Наверное, это могло бы случиться со мной во сне, вот только сейчас я отчетливо понимаю, что это не сон. Потому что мастерская впитывает шаги моих босых ног, а белье стелется за спиной, как мантия королевы.

С губ едва не срывается смешок, но вряд ли он сейчас будет уместен.

Подхожу и останавливаюсь в двух шагах от него. Скольжу взглядом по губам, по губам Ормана, но не Эрика. Плотно сжатые, резкие, они ничуть не напоминают о невыносимо нежных поцелуях. Когда он такой, его лицо становится хищным, преображаясь в считанные минуты.

Вот только сейчас я не представляю, сколько минут прошло, прежде чем он стал таким.

В ту же минуту, как я закрыла глаза?

Или когда ушел от меня?

Его пальцы испачканы в краске, рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу, но жилет по-прежнему на нем.

Тот, который я чувствовала под ладонью, проваливаясь в сон. Точно так же, как биение его сердца.

Легко касаюсь подушечками рамы мольберта, не затрагивая холст.

Наверное, если он откажет сейчас, все будет гораздо проще. Потому что тогда я развернусь, выйду из мастерской и просто… нет, просто уже ничего не будет. Почему-то мне становится невыносимо страшно при мысли о том, что я могу услышать отказ. Может быть, из-за того что смотреть в затянутые грозовой теменью глаза хочется невыносимо долго.

А может быть, потому что мне действительно интересно, как он пишет.

Ведь на свой портрет я так и не решилась взглянуть.

— Ты уверена, Шарлотта? — негромко произносит он.

И мне почему-то становится легче дышать.

Улыбаюсь и киваю, а Эрик протягивает мне руку. От прикосновения пальцев к его ладони по телу проходит дрожь. Он подтягивает меня ближе к себе, невыносимо близко, и растянувшиеся надолго мгновения мы смотрим друг другу в глаза.

Не знаю, что он ищет во мне, но я теряюсь и соскальзываю в воспоминания, в которых его губы скользили по моим, когда обжигали поцелуями кожу. Наваждение отпускает в тот миг, когда он кладет ладони на мои плечи и медленно разворачивает к холсту.

Воздух во мне неожиданно заканчивается, и не только во мне.

Потому что на холсте я вижу себя.

Девушка на нем — это я и не я одновременно. В оплетенном веревками теле, в каждом его изгибе — искушение.