Цепная реакция

И я когда-нибудь жаловался?

– Всегда, – сказал Римо.

– Не было этого, – возразил Чиун. – Ни разу. И тем не менее я видел лишь одну неблагодарность. Я сделал наследником богатств Синанджу белого человека. Почему я так поступил?

– Потому что единственный способный человек в вашей деревне оказался предателем, да и все остальные были не лучше. В моем лице ты нашел преемника, кому мог передать свои знания.

– Я нашел в твоем лице бледный кусок свиного уха, потребляющий мясо.

– Ты нашел того, кто был в состоянии воспринять Синанджу.

Белый человек смог его усвоить, тогда как желтый – не мог. Обрати внимание – именно белый человек. Белый.

– Это расизм! – рассердился Чиун. – Откровенный расизм, и он особенно нетерпим, когда исповедуется низшей расой.

– Тебе был необходим белый человек, признайся!

– Я метал бисер перед свиньей, – сказал Чиун. – А теперь эта свинья заявляет, что я могу забрать свой бисер обратно. Я опозорил мой Дом! О Боже! Ничего более ужасающего я совершить не мог.

– Я нашел другой способ зарабатывать на жизнь, – сказал Римо.

И впервые за все время знакомства с Чиуном он увидел, как желтое, будто пергаментное, лицо, обычно такое невозмутимое, залила краска гнева. Римо понял, что совершил ошибку. Большую ошибку.

В 4.35 утра полковник Блич получил приказ от своего шефа. Приказ был отдан в форме вопроса. Готов ли он, интересовался шеф, вывести свою часть на выполнение первого задания? Для него, шефа, важно знать это: он хочет в недалеком будущем продемонстрировать соратникам свои отряды в действии.

– Так точно, сэр! – сказал на это Блич.

Он перевел свое круглое тело в сидячее положение и, не вставая с постели, записал время звонка.

– Имейте в виду, полковник: провал исключается. Если вы не готовы, я согласен подождать.

– Мы абсолютно готовы, сэр! В любую минуту.

Последовала долгая пауза. Блич ждал с карандашом в руке. За дверью были слышны размеренные звуки шагов личной охраны Блича. Его спальня напоминала тюремную камеру: жесткая кровать, окно, сундук с бельем.

Кроме тостера и холодильника, в котором он хранил свои любимые булочки, и белой эмалированной хлебницы, где он держал джем двадцати двух сортов, в комнате ничего не было. Она выглядела даже более спартанской, чем солдатская казарма.

Если бы Бличу нужно было оправдать свое строгое обращение с солдатами – хотя с его точки зрения он обращался с ними вполне сносно, – вид его комнаты мог сослужить ему хорошую службу. Сам он оправдывал все, что нужно, своей миссией.