Цинковые мальчики

Возвращались мы с надеждой, что дома нас ждут с распростертыми объятиями. И вдруг открытие: никому не интересно, что мы пережили. Во дворе стоят знакомые ребята: "А, прибыл? Хорошо, что прибыл". Пошел в школу. Учителя тоже ни о чем не расспрашивают. Наш разговор.

- Надо увековечить память тех, то погиб, выполняя интернациональный долг.

- Это были двоечники, хулиганы. Как мы можем повесить на школе мемориальную табличку в их честь?

Тут к войне свое отношение. Мол, что вы такого героического совершили? Проиграли войну? А кому она нужна была, это война, - Брежневу и военным генералам? Получилось, что мои друзья погибли зазря.

И я мог погибнуть зазря. А моя мама увидела меня из окна и бежала через всю улицу, кричала от радости. "Нет, - говорил я себе, - пусть свет перевернется, но это не перевернется: герои в земле лежат. Герои!"

В институте старый преподаватель убеждал:

- Вы стали жертвой политической ошибки... Вас сделали соучастниками преступления.

..

- Мне было тогда восемнадцать лет. А вам сколько? Когда у нас там шкура лопалась от жары - вы молчали. Когда нас привозили в "черных тюльпанах" - вы молчали. Играли на кладбищах военные оркестры. Когда мы там убивали - вы молчали. Теперь все разом заговорили: жертва... ошибка...

А я не хочу быть жертвой политической ошибки. И я буду за это драться! Пусть свет перевернется, но это не перевернется: герои в земле лежат. Герои!"

Рядовой, гранатометчик.

"Мне повезло.

Я возвратился домой, с руками, ногами, глазами, не обожженный и не сумасшедший. Мы уже там поняли, что война не та, на которую ехали. Решили: давай довоюем, останемся живыми, вернемся домой и там разберемся...

Мы - первая замена тем, кто входил в Афганистан. У нас не было идеи, у нас был приказ. Приказы не обсуждают, начни обсуждать - это уже не армия. Читайте Энгельса: "Солдат должен быть как патрон, в любое время готовый к выстрелу". Наизусть помню. На войну едут убивать.

Моя профессия - убивать. Я этому учился. личный страх? Другого могут убить, а меня нет. Этого убили, а меня не убьют. Сознание не воспринимает самой возможности собственного исчезновения. А ехал туда не мальчишкой - тридцати лет.

Я там почувствовал, что такое жизнь. Те годы - одни из лучших, - так я вам скажу. Здесь наша жизнь серенькая, маленькая: служба - дом, дом служба. Там мы все испробовали, узнали. Испытали истинную мужскую дружбу.