"Этот не жилец, по дороге умрет", - услышал от вертолетчиков, которые привезли их с застав. Ошеломило спокойствие, с каким говорили о смерти.
Это, может быть, самое непостижимое там - отношение к смерти. Вот опять, если всю правду... Это невозможно... То, что здесь немыслимо, там буднично. Убивать страшно и неприятно. Но очень скоро начинаешь думать, что в упор убивать страшно и неприятно, а вместе, в массе - азартно, иногда я видел, даже весело. В мирное время оружие стоит в пирамиде, каждая пирамида на отдельном замке, оружейная комната на звуковой сигнализации.
А тут оружие постоянно при себе, к нему привыкаешь. Вечером с кровати стреляли из пистолета в лампочку: лень вставать, выключить свет. Одуревши в жару, разряжали автомат в воздух, хоть куда-нибудь... Окружаем караван, караван сопротивляется, сечет из пулеметов... Приказ: караван уничтожить... Переходим на уничтожение... Над землей стоит дикий рев раненых верблюдов... За это, что ли, нам вручали ордена от благодарного афганского народа?!
Война - это война, надо убивать.
Нам что - боевое оружие вручили в "Зарницу" играть с братьями по классу? Тракторы, сеялки там, что ли, ремонтировать? Нас убивали, и мы убивали. Убивали, где могли. Убивали, где хотели. Но это не та война, которую мы знали по книгам, фильмам: линия фронт, нейтральная полоса, передовая... Киризная война... Киризы - подземные ходы, проделанные когда-то для орошения... Люди возникают из них днем и ночью, как призраки... С китайским автоматом, с камнем в руке. Не исключено, что недавно с этим призраком торговался в дукане, а тут он уже за гранью твоего сочувствия.
Только что он убил твоего друга, вместо друга лежит кусок мяса. Последние его слова: "Не пишите моей матери, заклинаю вас, чтобы она ничего не узнала..." А ты, шурави, ты, советский, за гранью его духа, сочувствия. Твоя артиллерия разметала его кишлак, и он почти ничего не нашел ни от матери, ни от жены, ни от детей. Современное оружие увеличивает наши преступления. Ножом я мог бы убить одного человека, двух.
.. Бомбой десятки... Но я военный человек, моя профессия - -убивать... Как там в сказке? Я - раб волшебной лампы Аладдина... Так я - раб Министерства обороны. Куда прикажут, туда я и буду стрелять. Моя профессия - стрелять...
Но я не ехал туда убивать, не хотел. Как это получилось? Почему афганский народ принял нас не за тех, кем мы были на самом деле? Бачата стоят в резиновых калошах на богу ногу на морозе, и наши ребята отдают им свои сухпаи.
