Цинковые мальчики

У нас нет наркомании, нет насилия, грабежей. Оказалось, что все есть, в полном наборе. А там этим подросткам еще дали в руки оружие... И внушили - вот он, враг: душманская банда, душманская братия, душманское отребье, бандформирования душманов, бандитские группировки... Они возвращаются и рассказывают, как стреляли, как забрасывали дувал гранатам... Как убитые лежали... И для них это была норма... Прости им, Господи, ибо не ведали, что творили...

У кого спросить, вслед за Артуром Кестлером: "Почему, когда мы говорим правду, она неизменно звучит как ложь?.

. Почему, провозглашая новую жизнь, мы усеиваем землю трупами? Почему разговоры о светлом будущем мы всегда перемежаем угрозами?"

Расстреливая притихшие кишлаки, бомбя дороги в горах - мы расстреливали и бомбили свои идеалы. Эту жестокую правду надо признать. Пережить. Даже наши дети научились играть в "духов" и в ""ограниченный контингент". Теперь давайте все-таки наберемся мужества узнать о себе правду. Невыносимо. Нестерпимо. Знаю. На себе проверила.

До сих пор стоит в ушах крик двадцатилетнего мальчишки: "Не хочу слышать о политической ошибке! Не хочу!!! Если это ошибка, верните мне мои ноги... Две мои ноги..." Тот, что на соседней койке, говорил спокойно, тихо: "Назвали четыре имени... Четырех мертвых... И больше нет виноватых... Нас будете судить!! Да, убивали! Да, стреляли... Вы оружие нам вручили в "зарницу" играть с братьями по классу?.. Вы думали, ангелы возвратятся?!"

Два пути: познание истины или спасение от истины.

Опять спрячемся?

У Ремарка в "Черном обелиске": "Странная перемена, начавшаяся вскоре после перемирия, продолжается. Война, которую почти все солдаты в 1918 году ненавидели, для тех, кто благополучно уцелел, постепенно превратилась в величайшее событие их жизни. Они вернулись к повседневному существованию, которое казалось им, когда они еще лежали в окопах и проклинали войну, каким-то раем. Теперь опять наступили будни с их заботами и неприятностями, а война воспринимается как что-то смутное, далекое, отжитое.

и поэтому, помимо их воли и почти без их участия, она выглядит совсем иначе, она подкрашена и подменена. Массовое убийство представало как приключение, из которого удалось выйти невредимым. Бедствия забыты, горе просветлело, и смерть, которая тебя пощадила, стала такой, какой она почти всегда бывает в жизни - чем-то отвлеченным, уже нереальным. Она - реальность, только когда поражает кого-то рядом или тянется к нам самим.