Цветная музыка сидхе

И сейчас, в полумраке, если не приглядываться, то обожженная кожа не выглядела так ужасающе, а отросшие густые волосы, откинутые назад, не скрывали четкий овал лица, аккуратные подбородок и лоб.

И яркие нежные ленты, цвета моей музыки, ласково окружили Ирму. Неслышно коснулись ее пострадавшего лица, погладили израненную кожу, настолько чувствительную из-за страшных ожогов, что она даже маску не могла надеть. Мой голос звучал и соболезновал девушке, жалел ее и обнадеживал, говорил ей, что она не одна, что все будет хорошо.

Обычно вокализ — это недолгая миниатюра, не превышающая по времени исполнения песню, но в этот момент я чувствовала, понимала, что нужно дольше. Больше. Сильнее. Пронзительнее. И не надо спрашивать, откуда ко мне пришло это знание. Просто так было надо…

И вокализ для Ирмы длился минут пятнадцать, наверное.

А она сидела, застыв словно неживая, выпав из времени и пространства, ничего не видя и не осознавая. На ее лице не дрогнул ни один мускул, она даже почти не моргала.

Когда последние звуки моего голоса и щемящие ноты стихли, ничто более не нарушало тишину, такую густую, что ее можно было резать ножом, оборотница встала и словно деревянная кукла подошла ко мне. Я повернулась, не понимая реакции и того, понравилось ли ей. А Ирма опустилась на одно колено, взяла мою руку и прикоснулась к ней лбом. Не ведаю, что означает этот жест у телохранителей и теней, и что надлежало делать мне, я тоже не знала.

— Я назвала эту композицию твоим именем, — проговорила тихонько. — Вокализ «Ирма». Я придумала его только что. Для тебя.

И вот только тогда на тыльную сторону моей ладони, которой касалась лбом девушка, упали горячие капли.

— Я никогда… ранее… не слышала такого. Это… невероятно, — с трудом выдавливая слова, глухо проговорила она. — Спасибо, что вы есть, леди.

После этого она рывком поднялась на ноги и ушла в подпространство, не желая, чтобы кто-то увидел ее заплаканные глаза.

А выступление на этом я закончила. Слуги расходились словно оглушенные. Им понравилось, безумно, это читалось в их эмоциях. Но чувств было слишком много, чересчур ярких, насыщенных, противоречивых. Ни люди, ни гномочка не справлялись с таким накалом.

Уже поздно вечером, когда я легла в постель и успела задремать, сквозь сон почувствовала, как чья-то ладонь нежно погладила меня по голове.