Цветная музыка сидхе

Сейчас мне самому странно, как я мог столько времени с ней уживаться и к тому же не замечать, что она изменяла мне. Не удивлюсь, если она меня чем-то опоила или приворожила. Я ведь очень богат… А Эндариль, он ведь был неплохим парнем, я знал его с юности, мы учились вместе в академии. Тогда же… Ладно, неважно. В общем, я оказался на рудниках. Десять лет кошмара. Потом меня выкупили, кошмар продолжился, просто в других условиях.

— То есть все эти пятнадцать лет…

Боги великие! Я понимаю, что для его расы полтора жалких десятилетия — это всего лишь миг.

Но… Пятнадцать лет!!! Когда начинаешь думать о времени, как о чем-то более конкретном и применимом к тебе и твоим близким, становится страшно.

— Знаешь, я словно не жил все те годы, — потер Дарио щеку, которая подрагивала в нервном тике. — Я даже помню не всё. Сознание отключалось, стараясь уйти от реальности. А может, это из-за того, что мне заблокировали оборот и перекрыли все магические артерии, перед тем как отправить на рудники. Обычная практика с одаренными, чтобы не сбежали, воспользовавшись своими способностями.

Я тогда не только лишился возможности говорить из-за печати вечной немоты, наложенной Хельгой, но будто оглох, ослеп, а часть меня ампутировали. Менялись места, люди вокруг, страны. Понятия не имею, когда и как я попал в тот притон, где ты меня нашла. И где и у кого я был до того. Я сейчас не берусь утверждать, что происходило в тот пятнадцатилетний период на самом деле, а что бред и сны. Мне порой думается, что я находился в какой-то спячке, что ли. То есть тело вроде как было в рабстве, его истязали, пытали, наказывали, я что-то делал, чему-то пытался противиться. Снова я осознал себя как нечто разумное месяца за три или четыре до того, как ты вытащила меня из той клетки. Увидел и понял — кто я такой и где, осознал, что больше не могу, и решил — пора к Неумолимой. Ненавидел всё и всех: этих мразей, Хельгу, Эндариля, своих соплеменников, себя. Себя больше всех. Потом снова провалы в памяти. Меня, кажется, пытались заставлять есть и пить. Не уверен, впрочем. Иногда выплывал из снов, если кто-то слишком громко разговаривал поблизости. А потом ко мне пробился голос, заявивший, что если во мне осталась хоть капля уважения к себе, то я должен подняться и хоть ползком, но последовать за ним. Так я встретил тебя. Дальше ты знаешь.

— Дарио, мне так жаль. — Я сморгнула, и из уголков глаз покатились слезинки. — Пятнадцать лет… Когда тебя осудили, мне было всего два годика.