Цыганочка, ваш выход!

Про «быстро» не думай. Я бабку у входа посадил, она всех отгонит, коли что. До утра времени у нас.

– Как это «до утра», ты что, с ума сошёл?! – всполошилась она. – Мне сказали, что мы… что потом я ещё должна буду выйти ко всем!

– Ничего. Надо будет – без тебя выйду. – Семён незаметно вздохнул, собираясь с духом. Затем как можно спокойнее позвал: – Иди ко мне, девочка. Ты же мне жена теперь. Ничего не бойся, я…

Семён ещё не договорил – а Мери уже подалась к нему, и холодные, дрожащие ладошки легли ему на плечи, а взволнованное дыхание обожгло щеку.

Он осторожно потянул жену на себя, бережно обняв её худенькие плечи, уложил Мери на перину. Здесь она, с ним… навсегда, теперь уже совсем. Почему же ему по-прежнему страшно?.. Чёрные, вьющиеся волосы, скомкавшиеся под его рукой… Доверчиво блестящие навстречу, широко распахнутые глаза, приоткрытые губы… Дэвла, как же от неё пахнет полынью… и почему-то мёдом… Рябина в волосах – горькая… И кроме рубашки – ничего, и белая, почти светящаяся кожа, и дрожащая ямка на шее… Он ещё и не видел Меришку такой, никогда в жизни не видел! Чувствуя, как темнеет в глазах, как тяжёлый жар бьёт в виски, Семён лёг рядом, протянул руку – и Мери сама обняла его.

– Девочка моя… – от подступившей к горлу нежности у Семёна прервалось дыхание. – Девочка моя… Дэвлалэ… Ты только скажи… Если хоть чуть плохо станет – скажи, я не стану… Подожду… Я знаю, что вам это больно… Меришка, господи, да тебе-то это всё зачем сдалось, хоть сейчас скажи мне!!! Скажи! Княжна!

– Дур-рак… Помолчи.

Где та княжна осталась, бестолковый… – Мери не то засмеялась, не то всхлипнула, утыкаясь ему в плечо. – Не бойся, я скажу тебе, если… Я тоже всё знаю, как нужно, мне тётя Настя… И Копчёнка… ой! Нет, ничего… Ничего, говорят тебе! Я люблю тебя… Я люблю тебя, вот и всё… И я теперь твоя жена, успокойся наконец! И не думай больше ни о чём…

Через час к большому костру медленно и торжественно, как солдат со знаменем полка, подошла старая Настя с рубашкой невесты в руках. Цыгане смолкли при её появлении.

Старая цыганка развернула рубашку, коснулась ею своего лица и широко улыбнулась:

– Чиста Меришка, как мои глаза! С «розой» вас, ромалэ!

Ночная степь взорвалась восторженными воплями и поздравлениями. Цыганки повскакивали, завертелись, заплясали вокруг старухи, держащей в поднятой руке скомканную рубашку. Дед Илья незаметно вздохнул, перекрестился, пробурчал: «И слава богу…» – и подставил свой стакан под наклоненную бутыль с самогоном.