Цыганочка, ваш выход!

Последняя негромко расспрашивала Митьку, тот отвечал нехотя, сквозь зубы:

– Ещё в Воронеже отрезали, доктор в больничке отхватил, чтоб ему… Я просил, чтоб оставили, заживёт, мол, так он орать… Сгниёшь, кричал, заживо, дурак, гниль от ноги к сердцу пойдёт, там дадрена какая-то завелась…

– Отчего завелась-то, дэвла? – как можно спокойнее спросила старая Настя, но Мери видела, что через её лоб протянулась болезненная складка. Копчёнка, сжавшись в комок у края полога, смотрела в лицо мужа огромными остановившимися глазами, молчала.

– Известно отчего. От пули, – хмуро усмехнулся Митька. Настя медленно перекрестилась, посмотрела на Мери.

– Почему ты сразу не пошёл в больницу? – не здороваясь, резко спросила та. – До гангрены нужно было довести, она не может начаться сразу! Где тебя носило с пулей в ноге, дурак?

– Не гавкай на меня, девочка, – негромко, чуть ли не ласково предупредил Мардо, но в его узких глазах мелькнула искра ненависти. – Не доросла на меня гавкать. Я тебя сюда не звал и ни о чём не просил.

– Помолчал бы, сукин сын! – взорвалась Настя. – Она дело спрашивает!

– Не касаемо её это дело, – с недоброй усмешкой сказал Мардо. – Коли хочет, пусть глядит, только сразу говорю: не особо красиво.

– Ничего, переживу, – заверила Мери, склонившись над культей и осторожно разматывая грязные, мокрые от гноя бинты. Через мгновение Копчёнка зажала лицо руками и со сдавленным стоном уткнулась в колени. Побледнела, тихо охнув, старая Настя. Мери, нахмурившись, отложила в сторону снятые тряпки и пристально осматривала рану.

– Почему тебя выпустили из больницы? – не поднимая взгляда, спросила она. – Ведь это началось потому, что недолечено! Разве они не видели…

– Видели они всё, – проворчал Мардо. – Сбежал я с этой больницы сразу же. Пойми ты, дура, искали же меня! Всюду искали!

– Что ж, надо чистить рану, – медленно сказала Мери, оглядываясь в поисках своей торбочки. Её протянула, всхлипнув, Копчёнка. – Юлька, ты нож на огне прокали. А ему дай водки… если есть, целую бутылку.

– Не надо меня держать, – сквозь зубы сказал Митька. – А водки дай, – и, глядя в лицо Мери сощуренными презрительными глазами, чуть слышно спросил: – Рада теперь, княжна?

– Идиот, – так же тихо и холодно ответила Мери. И отошла, дав дорогу Копчёнке с бутылью мутного самогона.

Мери вернулась к своему шатру, когда уже смеркалось и с давно сжатых полей потянуло туманом.