Цыганочка, ваш выход!

 – Я уж к домкому ходила, и он мне сказал, что никаких таких правов ты на коммерчество не имеешь, лишенка проклятая! В следующий раз я их с лестницы спущу, задом двери откроют, институтки хреновы! Будут они мне ещё за стенкой роялью греметь! И песни всё не классовые, а самые что ни есть контровские!

– Дорогая моя, у вас пепел с бычка падает в щи, – хладнокровно парировала Штюрмер, растирая в кастрюльке серую муку с водой для клёцек. – А девочки мои входят и выходят по стеночке, в отличие от вашего супруга! Третьего дня промахнулся дверью, завалился ко мне пьяный как зюзя, ткнулся мордой в инструмент – там даже трещина осталась! А это, между прочим, беккеровский рояль! И уж во всяком случае, стоит дороже морды вашего Никишки! А Фредерик Шопен, чтоб вы знали, был предводителем польского пролетариата и геройски погиб в борьбе с буржуазной гидрой во время последних событий! Странно, что вам не нравятся его ноктюрны… Ниночка, что с вами, вам нехорошо?

– Ничего, Ида Карловна, это я чихнула… – Нина, отвернувшись, как могла давила смех.

Охлопкина подозрительно переводила сощуренные глаза с одной на другую. Покосилась на поэта Богоборцева, который яростно ковырялся в своём примусе, называя его «паразитом» и «тунеядствующей сволочью». Потом, поразмыслив, заголосила снова:

– А тут ещё снова это цыганьё с рынка припёрлось! Хорошо, что я хоть бельё успела с верёвок посдирать, а то б ни белья, ни верёвки, а в ответе кто?! Рубец в кухне сожрали, почти целый кастрюль был, не успела я оглянуться! Нинка, тебе говорю! Чтоб не смела больше родню табунами приводить, другим разом в домком пойду да…

– А вот я тебя сейчас, курва, мордой в твои щи воткну – а потом шлёпай в домком, жалуйся, – не повышая голоса, пообещала Нина.

– Да ты!.. – взвыла Охлопкина, бросая окурок и хватая поварёшку. Нина, обернувшись, в упор посмотрела на неё, недобро сощурив чёрный глаз.

– Гражданки, гражданки! – забеспокоился Богоборцев, отставляя примус и поднимаясь. – Здесь, знаете ли, кипяток, керосин, дети… Тётка Феня, я тебя когда-нибудь, честное слово, в окно выброшу! Нина, да хоть вы не связывайтесь! И рубец не Вовка съел, а я! Ночью впотьмах не разобрался!

Но поварёшка уже взметнулась в воздух, Охлопкина с утробным воем ринулась в атаку, Нина вцепилась ей в волосы, а коленкой ловко пнула в живот.