Цыц!

— Смотри, допрыгаешься!

— А что ты мне сделаешь? Бить будешь?

— Охота была! Я просто отправлю тебя учиться за границу, в закрытый пансион. Там из тебя дурь-то быстро вышибут.

— Я, папочка, давно знаю, что ты только случая ждал, чтобы от меня избавиться! — дрожащим голосом проговорила девочка.

Он узнал плаксивую интонацию ее матери, до крайности его раздражавшую в свое время.

— Не выдумывай и не прикидывайся бедной сироткой.

— А зачем мне прикидываться? Я и есть сиротка. Мама умерла, а папа только и мечтает сбагрить меня подальше.

— О! Я дам тебе совет, когда вырастешь, иди-ка ты в политику. Ты классный демагог!

— А что такое демагог?

— Загляни в Интернет.

Довольно долго они молчали.

Артем кипел. А Вероника тихо торжествовала. Кажется, победа осталась за ней. И никуда папа ее не отошлет! Ему эта его тетка не позволит! Ее совесть замучает. Она из таких. Это не Лариска, у той глаза были как гвозди, а у этой несчастненькие.

Артем был зол и голоден.

— Не хочу, хочу в «Мак-Доналдс».

— А я тебя не спрашиваю, идем!

— Только я все равно там есть не буду!

— Твое право. А я голоден.

Им принесли меню. Вероника лениво листала его.

— Да, — ответил Артем. — Мне, пожалуйста, суп-пюре из белых грибов, стейк из семги и кофе-эспрессо, большую чашку. И еще бутылочку воды без газа.

— А девочка что будет?

— А мне, пожалуйста, тирамису, мороженое с вафлями и вишневый пирог.

Официант растерянно глянул на Артема. Тот только пожал плечами.

Вероника ждала другой реакции.

Артему принесли суп. Он накинулся на него. Утолив первый голод, он немного успокоился. Я, кажется, понял. Не надо обращать внимания на выходки дочери, тогда ей быстро надоест кочевряжиться.

— Тирамису тут невкусное.

Он опять только пожал плечами.

— Пап, знаешь, я подумала, ты если хочешь, женись на этой своей… Она нестрашная, скорее несчастненькая… И скоро тебе надоест.

Я ее пристукну! Но он взял себя в руки и промолчал.

— Ты теперь со мной не разговариваешь?

Я совершенно не понимаю, что с ней делать. Нельзя же, в самом деле, относиться к ней, как к взрослому разумному человеку. Но мне просто неохота с ней разговаривать. У нее сейчас такое неприятное злое лицо… Но она же моя дочь и в самом деле сирота… Она боится мачехи… И защищается, как умеет.