Туфельки для мамы чемпиона (СИ)

 — А откуда ты знаешь про русское Рождество? — Папа рассказывал. Он же "из бывших". В их доме всегда была большая елка. И свечи на ней. Детский праздник, куда собирались дети друзей его родителей.

Они зашли в храм. Там оказалось неожиданно очень светло. Столько позолоты Беата ещё никогда не видела. Горящие свечи отражались в ней, умножая свет. Пахло чем-то особенным. Таинственным. — Это ладан и воск так пахнут, — объяснила Беате мама, — У бабушки возле икон горела свечка и был такой запах. Я помню. Хор откуда-то сверху пел на незнакомом языке, в котором Беата распознала церковнославянский.

 — Тут в хоре поют даже солисты Большого театра. Они постоял почти у входа ещё немного. Послушали службу. Читали Евангелие. И засобирались обратно. Выходя из ворот, подали всем нищим. — Папа говорил, что его мама всегда так делала, — проговорила пани Юлия, торопливо надевая тёплую перчатку.

В самолёте домой Беата снова вспомнила про Роберта. Как она тогда рассказывал про "больших белых летающих птиц"

Первые три года в Варшаве были для Роберта самыми сложными.

Вдали от родного города, от семьи и знакомых. Среди нескольких десятков таких же одарённых детей со всей страны.

В интернате жили те, кто приехал из других городов. Варшавяне приходили на занятия из дома.

Формой обеспечивало государство. Благополучным домашним детям было сложновато понять, что новая одежда появляется только в начале учебного года. Но Роберту не привыкать. Тётя с дядей и дома не могли себе позволить покупать ему обновки чаще.

Кормили в столовой.

Но пятнадцатилетним подросткам всегда мало. Ведь едят они, как молодые овчарки.

Учёбы было много. Расслабляться некогда. В окружении "братьев по разуму" развитие талантливых ребят шло ещё быстрее.

Ходить на любые дополнительные занятия разрешалось. Роберт поспрашивал местных и нашёл себе танцевальный клуб.

На него посмотрели педагоги. Партнерша для Тухольского нашлась моментально. Его поставили в пару с Мариной Новак — единственной дочерью очень возрастных родителей. Пепельной блондинкой с голубыми глазами.

"На Жабку похожа чем-то", — мелькнуло в голове у Роберта.

Он вспоминал Бетю часто. Особенно когда выходил к доске. Представлял, что это она сейчас сидит в среднем ряду на задней парте. И рассказывал ей. Замолкал. И образ таял в воздухе. Была мысль написать ей. Но что? Как он, гданьский оборванец, может быть интересен такой, как Беата Торочинская? Он и генеральская дочь, что может быть более нелепо?

У Роберта возникла серьёзная проблема.