Туфельки для мамы чемпиона (СИ)

Мама Тереза подождёт.- А я что? Я не против пообедать. — воодушевился Красицкий, — Пойдёмте в столовую. Дети! Мама сказала, десять минут! Кто опоздает, моет посуду! — заорал он в сторону лестницы на второй этаж. — Да, друг, пожрать ты всегда был не дурак, — смеялся Роберт, похлопывая Алекса по выдающемуся животу. — Это всё нервы. Студенты все как один бездари и лентяи! Зачем они, спрашивается, идут в университет? Шли бы заборы красить! Так нет, механико-математический факультет им подавай! А спросишь простое определение, так у них язык в @опе! Вот ты помнишь, что такое предел функции в точке? — Помню, конечно.

Тебе кванторами или своими словами? — Да это я так… Ворчу. Ты ж голова! Учился то лучше меня.- Лучше всех Мицковский учился. Где нам до гения. Тебе, кстати, привет.

Беата слушала эту перепалку старых друзей. Любопытство всё больше одолевало. Они знали Роберта все те двадцать с лишним лет, что она пропустила. Столько интересных деталей открывались вдруг.

Сейчас хотелось не упустить ни одной. Она часто так делала.

Слушала, а потом анализировала. Делать два дела одновременно сейчас не получалось. Красицкий были дружным и очень шумным семейством.

Алекс рассказывал про работу и своих студентов, жестикулируя. Но сколько бы резких слов в адрес студиозов он сейчас ни говорил, чувствовалось, что преподаватель он интересный и любит своих учеников.

Божена — идеальная хозяйка и мать. Так, по крайней мере, на первый взгляд показалось Беате. То, что она ещё и врач-психиатр, Зимовская держала в уме. Божена очень старалась не разглядывать её в открытую.

Но взаимный интерес был понятен. — Мама, — заныла младшая, я вчера у Данека в гостях ела вкусную рыбу. Ты можешь спросить у его мамы и сделать такую же на ужин? — Детка, ты же знаешь, папа не ест рыбу. — Тогда папе курицу, а рыбу только детям.

— Ребята после интерната не едят рыбу, — шепнула Божена Беате. — О, да! Рыбы мы с Тухольским наелись! И натаскались! — откинулся на спинку стула Алекс. Беата превратилась в слух.

— Мы ж тогда бедные были, как церковные мыши.

И голодные, как щенки. Вот и грузили ящики с консервами по ночам. И на спортзале экономии, и еду на всё общежитие добывали. — Вы работали, а ели все? — переспросил сын Алекса. — Тогда, знаешь, принято было делиться. Кому-то из дома присылали. Те тоже всё тащили на общий стол. Нас тогда из класса не варшавян было то всего девять. Из двадцати, кажется. — Из восемнадцати, — тихо поправил его Роберт. — Так вы что, пап, за еду работали? — не унимался сын.