В одном из развалившихся домов под полом спрятан, – саркастично заметил Полиект Кириллович. – Или дымоходы изнутри брульянтами выстланы, это уж ты сам смотри, как тебе больше нравится.
– Но что-то же он имел в виду. Я не помню дословно, звучало как строчка из стихотворения. Надо будет у Ирины спросить, когда она вернется.
Ирина пришла домой, когда на часах уже было около четырех.
– Ваня так разоспался, жалко было будить, – чуть виновато сказала она сидящему на ее крыльце Веретьеву. – Как тут у нас?
– Все дома проверили, никого не нашли, уголовники здесь были, но ушли, – отрапортовал Веретьев.
– Полицейские поговорили с твоим соседом, но тот был безмятежен, как майская роза. Либо он отличный актер, либо не имеет к убийству и уголовникам никакого отношения.
– Но кого же он все-таки кормит?
– А знаешь что, пойдем и спросим, – решительно сказал Веретьев, вставая.
– Да, только позвоню предупредить. Собаки же, – напомнила Ирина.
Спустя пять минут они уже бодро шагали в сторону куликовского участка.
– Ой, Ирочка, страсти-то у нас какие творятся, – заохала, увидев их, Светлана Георгиевна. – Мой-то разволновался, прям страсть. Веник хоть и совсем был никчемный, а все же божья душа, нехорошо так поступать, некрасиво. Да и страшновато, а то как они вернутся. Негодяи-то эти. У Пола, конечно, ружье при себе, а ты-то, Ирочка, одна с дитем в доме.
– Она не одна, она со мной, – сообщил Веретьев твердо. – Пока этих бандитов не поймают, я отсюда не уйду.
Ирина смотрела на него во все глаза.
– А друзья твои как же? – осторожно спросила она. – У вас же тут дела, планы, ты и так на нас уже почти сутки потратил.
– А друзьям моим я сейчас позвоню и велю сворачивать лагерь и перебираться сюда, в деревню. Понятно уже, что экспедиция наша прахом пошла, ничего мы здесь в этом году уже не накопаем. Но и уехать не можем, пока не поймем, куда Паша пропал. Так что те, кто оставаться не захочет, пусть домой едут, а остальных в каком-нибудь пустом доме поселим.
Если беглые зэки там жить смогли, так и мои смогут. Или вон палатки свои разобьем в поле. Нам же самим спокойнее.
В глазах Куликова отражалось какое-то внутреннее пламя, но лицо оставалось непроницаемым. Пожилой мужчина молчал.
– Кого вы кормите в лесу? – спросил вдруг Веретьев без всякого перехода.
Куликов сморгнул, взгляд его стал тяжелым, мрачным.
– Что значит, кого кормлю? Птиц, иногда белок. Но точно не уголовников, если вы меня в этом подозреваете.
