Но на практике Веретьев действительно никогда не испытывал ничего подобного и сейчас во все глаза смотрел на приближающуюся Ирину, прикидывая, могла ли она стать его рукой, или ногой, или, быть может, сердцем.
– Что это ты на меня так смотришь? – спросила она.
– Как? – Голос звучал хрипло от непонятно откуда взявшегося волнения.
– Как будто я твоя нога или рука, вот как.
Ирина засмеялась, а у Веретьева неожиданно перехватило дыхание от того, что она так точно угадала его нечаянные мысли.
– А может быть, сердце, – брякнул он и тут же смутился, потому что терпеть не мог пафоса.
Стоящая рядом Ольга смотрела на них во все глаза.
– Может быть. – Ирина смутилась тоже, покраснела, схватилась руками за запылавшие щеки.
– Я пойду спать, пожалуй. – Ольга дипломатично отошла, оставляя их одних. – Саша, ты подумай завтра насчет болот. Я уверена, что Паша там, и нам надо только придумать, как туда пробраться. Обещаешь подумать?
– Обещаю, – буркнул он, не отводя глаз от рдеющего в летних сумерках лица Ирины.
На нем и на волосах играли тени, отбрасываемые ветками деревьев, от чего выражение глаз казалось загадочным, немного пугающим.
Веретьев уже и не помнил, когда он в последний раз чего-либо пугался. Глядя на него, Ирина невольно приоткрыла рот, который с неимоверной силой тянул запечатлеть на нем поцелуй, робкий, как первая земляника, которую Александр, совершенно некстати, заметил в траве.
Это не было уловкой опытной соблазнительницы, скорее невольной реакцией на его вырвавшееся признание. Эта женщина вообще не умела соблазнять, ее движения, жесты, мимика были искренними, как у человека, который вообще не думает о том, как выглядит со стороны.
Откуда-то Веретьев все про нее знал, а потому был уверен, что ее вообще не волнует степень своей женской привлекательности, которую она, кажется, даже не осознавала.
На мгновение в голове мелькнула шальная мысль запечатать ее рот своим, почувствовать ее губы на вкус, ощутив их шелковистую мягкость, но он не хотел ее напугать, а может быть, не посмел, спинным мозгом чувствуя незримое присутствие Тани.
С той вполне могло статься подглядывать из своей палатки, куда она спряталась, лелея боль и женскую обиду. Но он не виноват, он никогда ничего не обещал, наоборот, старался ни на сантиметр не уменьшить разделяющую их дистанцию.
– Ваня спит? – спросил Веретьев, чтобы нарушить висевшую в воздухе неловкую тишину.
– Да, слишком много впечатлений у него сегодня. Да и вообще дети же чувствуют окружающую нервозность.
