Твое имя

Обе, догадалась Мара, подумали об одном и том же: Бьярн.

«Пусть только попробует мне что-то про собаку на сене сказать. Больше молчать не стану!»

К сожалению, дальше события стали разворачиваться так, что о взаимных обидах и недомолвках девушки и думать забыли.

— Ой, какие хорошенькие девочки здесь скучают! — произнес чей-то голос за спиной Мары. — Мы их сейчас повеселим.

Тайла заерзала: интонации в голосе не сулили ничего хорошего. Мара обернулась — позади стояли три здоровенных лба. Ухмылялись, осознавая свою неуязвимость и то, что девушки ничего не смогут противопоставить грубой силе.

Один из верзил, рябой и здоровый, как кабан, сел, подперев Тайлу к стене. Два других примостились по бокам от Мары, сдавили.

Мара оглянулась в поисках хозяина трактира. Но тот поймал ее взгляд, усмехнулся и ушел. Просто ушел. Оставил их самих разбираться. Быть может, сам подал знак, когда две молоденькие девочки остались одни.

Мара сегодня сменила походную одежду на городскую, более подходящую для прогулок.

Скрепя сердце заставила себя купить еще один комплект, а то ведь стыдно: в приличное место не зайдешь, когда всего одна побитая жизнью куртка и штаны — больше, чем нужно, размеров этак на пять. Перчатки, хоть это против правил гильдии, не смогла заставить себя надеть. Ничто сейчас не выдавало в ней некромантку, и это, возможно, был их единственный козырь.

— Я Чак, — представился, осклабившись, кабан, — а тебя как звать, лапушка?

И тут же, без предупреждения, запустил руку в глубокий вырез платья Тайлы.

Она завизжала, забилась, вцепилась в него ногтями, но тот лишь рассмеялся, зажал обе ее ладони одной своей и продолжил ощупывать грудь.

— Мягонькое мясцо. Монет пятьдесят-то выручим. Да, парни?"

"Мара краем глаза видела, как редкие посетители спешно покидают зал. Похоже, девушки, сами того не ведая, оказались в притоне, который только маскировался под трактир, и когда они остались одни, мерзавцы не замедлили этим воспользоваться.

Мара слышала о таких местах.

У них несколько минут, чтобы попытаться что-нибудь предпринять. Потом уведут, спрячут, и больше никто никогда не услышит ни о Маре, ни о Тайле.

Мара чувствовала, как воздух покидает грудь. Сердце билось о ребра так, словно еще немного — и выпрыгнет наружу. Их трое. Она одна. Но она обязана что-то сделать.

Тайла, всегда уверенная в себе, потеряла весь свой лоск. Она совсем затихла, побледнела и только плакала, уже не сопротивляясь. Мара сжала губы.