Твое имя

Бьярн вытянул из ножен узкий кинжал.

— Повтори-ка еще раз, — обратился он к мотыльку.

— Просто оставь след на статуе, чтобы я знала, куда лететь.

Мара заметно нервничала и все пыталась забрать кинжал у Бьярна из рук, но это было так же бесполезно, как попробовать отобрать меч у железного изваяния.

— Бьярн, дай лучше я. Когда порежешь руку, то станешь беззащитен. А если…

— Мара, ты ведь понимаешь, что я тебе все равно не позволю. Либо я, либо никто. Но если уж ты твердо вознамерилась спасти эту нечисть…

Мара оглянулась на Вайолет, пристально посмотрела ей в лицо.

Угадать, что та думает на самом деле, не было никакой возможности. Она так ловко притворялась на допросе, что даже Мара с ее интуицией не смогла понять, что перед ними не живая девушка, а лишь ее тень.

— Только попробуй меня обмануть, — тихо сказала она. — Только попробуй!

— Я не обману, — ответил мотылек.

Бьярн не стал тянуть дольше. Острием ножа сделал небольшой разрез на ладони и приложил кровоточащую руку к железной руке, сжимающей меч.

Тут Мара, не спускающая глаз с Вайолет, увидела, как у той из губ словно вырвалось облачко пара, хотя день вовсе не был морозным. Облачко развернуло два тонких полупрозрачных крыла, веретенообразное тельце взмыло в воздух и устремилось к отпечатку ладони. Напоследок мотылек обернулся, и Маре показалось, что глаза, темные, как ночное беззвездное небо, посмотрели с благодарностью. И тут же оставленное без души бездыханное тело Вайолет упало на промерзшую землю, укрытую первой хрупкой ледяной корочкой.

Мара не знала, правильно ли поступила. Лежащая на земле мертвая девушка еще раз напомнила о том, что они помиловали убийцу. Но сделанного не воротишь. В конце концов, дедуля всегда говорил: когда не знаешь, какой поступок правильный, сделай так, как подсказывает сердце.

— Ладно, пойдем сдаваться на милость Витору, — обреченно выдавила Мара.

Перевела взгляд на Бьярна, безуспешно пытающегося перевязать рану одной рукой. Кинулась помогать.

— Мы правильно поступили. Правильно. Она же не обманула.

Бьярн положил ладонь здоровой руки на ее трясущиеся пальцы, с трудом удерживающие концы платка. Он ничего не говорил, и оба просто стояли в пустынном сквере, полном осыпавшейся листвы и голых деревьев, под холодным, серым, зимним небом, согревая друг друга.

Мара постояла-постояла и уткнулась лбом ему в плечо, прислонилась, застыла, и Бьярн замер, боясь пошевелиться и спугнуть ее доверчивое молчание.

— Спасибо, — сказала она, надеясь, что он поймет за что.