Твое имя

Черты его лица разгладились, потеряв немного язвительное выражение. Мара видела сейчас только безграничные нежность и любовь.

— Я никого не убивал, — сказал он, когда дыхание выровнялось. — Так что ты, друг мой, едва не отправил на тот свет невинного человека.

— Человека? — хмыкнул Бьярн, хотя теперь и на его лице читалось раскаяние, так что он пытался казаться еще более суровым и «опасным», чем обычно. — Ты явно не…

— Тсс, — мужчина приложил палец к губам и скосил глаза на прижавшегося к нему Эрла. — Кое-кто не в курсе… Я Рейвен, кстати о птичках.

Мара фыркнула, не сдержавшись. Ну что за человек? Ладно, нечеловек! Пытается острить, хотя ситуация далеко не веселая.

А время убегало, Витор ждет на службе. Если прогуляют без уважительной причины — неприятности обеспечены.

Рейвен сам предложил выход.

— Эрл, сынок, ты ведь знаешь, где работает Мара?"

"Эрл отстранился и кивнул, не понимая, к чему этот вопрос.

— Добеги и скажи дежурному, что Бьярну плохо, а Мара осталась ухаживать.

— Мне плохо? — прорычал Бьярн.

— А что, тебе хорошо? — невинно парировал Рейвен. — Прости, не понял.

Бьярн только челюсти сжал, понимая, что спорить с этим язвительным мерзавцем себе дороже.

Эрл хлюпнул носом и вытер рукавом мокрые глаза. Перевел хмурый взгляд с Бьярна на отца и обратно.

— Схожу, если только ты, папуля, и ты, Бьярн, пожмете друг другу руки и пообещаете не ссориться, пока меня нет! А то вздумали тут драться, как маленькие!

— А я не дрался, сынок.

Рейвен поднял на Бьярна взгляд кроткой овечки, так что даже Маре захотелось его поколотить. Бьярн молча протянул ладонь, только на скулах играли желваки. И вот две руки — одна обветренная и покрытая мозолями от меча, и другая — узкая, тонкая, такая, которая, кажется, ничего тяжелее пера не держала, — соединились в рукопожатии. Им удалось убедить Эрла, так что он, строго посмотрев на обоих, умчался, прихватив с собой деревянный меч.

Рейвен, не дожидаясь приглашения, опустился в кресло, вытянув длинные ноги.

— Что же, теперь можем поговорить!

Мара сдерживалась при Эрле, но теперь поняла, что непременно должна сказать какую-нибудь колкость. Что он о себе возомнил?

— Никогда бы не подумала, что у нашего милого мальчика может оказаться такой заносчивый и самовлюбленный отец.

Рейвен поиграл бровями.

— Я тоже очень милый. Правда-правда! Не будь твое сердце занято другим, ты бы уже таяла, как снежинка на солнце.