Твое имя

— Бьярн, прыгай!

Вот только какой в этом смысл? Их догонят за минуту! Но сдаваться нельзя! Никогда нельзя сдаваться!

Бьярн тяжело приземлился рядом, не удержался, упал на колени. Медленно поднялся. Даже в темноте было заметно, какое белое у него лицо.

— Мара, беги. Я не уйду далеко.

— Ни за что!

Мара судорожно пыталась придумать что-нибудь. Должен быть выход! Обязательно должен быть! И вспомнила про подпол в зале. Снизу он закрывался на щеколду — Бьярн навесил. Когда Мара спускалась, чтобы взять крупы или солений, несносный мальчишка норовил сунуть любопытный нос в запретное для него место.

Лестница крутая — недолго и шею свернуть. Поэтому Мара закрывала за собой крышку люка и не волновалась по поводу Эрла. А сейчас подпол сможет стать временным убежищем. Главное — добраться туда раньше убийц.

— Бежим, — выдохнула она. — Милый, родной, потерпи немножко.

Чудо, что наемники замешкались наверху. Хотели понять, куда они побегут? Они разминулись на мгновения. Когда Мара с треском захлопнула над собой крышку подпола, она успела разглядеть взбешенное лицо Глузда.

Его пальцы скользнули по металлической полосе, которой был обит край крышки, но не удержали. Мара защелкнула щеколду и какое-то время слышала только стук своего сердца.

Бьярн! Он сидел привалившись к стене, тяжело дыша. Мара попыталась нащупать раны на его спине. Одна на плече, глубокая, но не настолько поганая, как другая, под лопаткой. Мара приложила смятую в комок кофту, придавила изо всех сил, пытаясь остановить кровь.

В этих условиях она больше ничего не могла сделать.

— Бьярн, родной, любимый. Держись, пожалуйста! Помощь скоро придет!

— Думаете отсидеться здесь, как крысы в норе? — раздался насмешливый голос. — Не выйдет. Парни, найдите мне, чем крышку подцепить.

Мара закусила губу. Хлипкая щеколда не выдержит и одного рывка — им достаточно раздобыть рычаг.

Бьярн нашел ее ладонь, сжал. Какими слабыми стали его пальцы.

— Птаха… Люблю тебя…

Набрал в грудь воздуха, но не выдохнул.

— Бьярн! Бьярн, нет! Нет, я тебя не отпущу!

Наверху что-то происходило, но Мара едва вслушивалась.

Какие-то крики, тяжелые шаги. Крышку люка, которую пытались поддеть, лязгая металлом, оставили в покое.

Почему-то вспомнилась мама, которую она так отчаянно пыталась оживить, возвращая снова и снова, пока та сама не попросила дать ей уйти. Умирать снова и снова — мучительно и страшно. Может, надо позволить Бьярну спокойно покинуть этот мир?

Мара взвыла, растирая по лицу злые слезы.