Онлайн-библиотека книг
Но тут ей на лоб полились горячие капли. У мертвецов холодная кровь. Что же это? Она вскинула голову и увидела, что Бьярн подставил руку, позволяя нечисти вцепиться в предплечье, не давая добраться до Мары. Потом поднял меч, покрытый черной слизью и кровью, и одним махом отрубил твари голову. Шесть.
Все затихло, слышно было только тяжелое дыхание разгоряченных после боя людей. Они остались живы, выстояли. Настоящее чудо!
Бьярн, зажимающий рану ладонью, не изменился в лице."
"— Похоже, мне сегодня понадобится настойка кровяника, — буднично сказал он.
Глупый, строит из себя героя. Мара знала не понаслышке, что с каждой секундой ему становится все хуже. Кровь разгоняет яд по телу, и каждая клеточка начинает гореть, точно сжигаемая внутренним огнем. После такой раны, если вовремя не принять лекарство, смерть наступит максимум через час.
Мара сжала зубы и заставила себя подняться.
— Где вы оставили телеги? — услышала она свой голос будто со стороны.
Телеги обнаружились метров через пятьсот — братья загнали их в гущу деревьев, словно это могло уберечь от шатунов.
— Марунечка!
Эрл спрыгнул с телеги и бросился к ней навстречу, обхватил изо всех сил.
— Я так напугался!
— Не бойся, малыш. Все хорошо, — Мара постаралась придать голосу бодрости.
Все плохо. Надо немедленно уезжать. Где-то совсем близко бродит остальное стадо, и второй раз им точно не повезет.
Мара поскорее вытащила настойку кровяника и попросила Бьярна выпить полный флакон. Перевязала руку и заставила лечь в телегу. Бьярну, видно, стало совсем худо, потому что сопротивляться он не стал. Мара, которая и сама едва держалась на ногах, села рядом, положила ладонь на его горячий лоб.
— В город. Быстро! — скомандовала она.
Альф тоже понимал, что дольше здесь оставаться нельзя. Телеги, кряхтя, выползли на дорогу, и лошади, подгоняемые нетерпеливыми ездоками, понуро потянули подводы вперед.
Бьярн погрузился в беспамятство. Мара знала, что сейчас ему тяжело, но настойка кровяника начала действовать, а значит, к вечеру он почти поправится. Рука, конечно, поболит, и слабость продержится до утра, но жизни теперь ничто не угрожает.
