Почему мир настолько несправедлив? Почему есть люди, которые могут позволить себе быть моральными уродами? Почему в мире столько боли?
— Мне стало легче, Полин. Теперь я не чувствую себя такой убогой, — вдруг сказала Дилара, отстранившись. — Когда Малиновская решила устроить тебе бойкот, я испугалась, что если останусь с тобой, меня снова начнут травить. И молчала. Девочки тоже молчали. Они тоже боялись.
— Понимаю, — вздохнула я.
— Знаешь, я себя чувствовала такой слабой. Такой ужасной. Я ведь помнила, каково это — быть изгоем.
Но не помогала тебе. А теперь я, наверное, тоже стану крысой. Но в душе теперь легче.
— Я буду тебя защищать, — пообещала я, а она лишь рассмеялась.
— Давай не пойдем на урок?
— Давай.
Дилара вытащила телефон и наушники. Один протянула мне. Я надела его, и она включила песни из последнего альбома BTS. Мы сидели на подоконнике в туалете, прижимаясь друг ко другу предплечьями, и слушали музыку, пока в туалет не заглянула какая-то незнакомая учительница.
— Вы что тут делаете? — спросила она, с подозрением на нас глядя.
— Курите?
— Нет, мы не курим. Просто вышли в туалет, — ответила я, прячу наушник.
— Тогда немедленно марш на урок! Нечего по туалетам прохлаждаться."
"Учительница одарила нас нелестным взглядом и скрылась.
— Так всегда, — сказала Дилара, немигающим взглядом глядя на закрывшуюся дверь.
— Что? — переспросила я.
— Учителя так всегда поступают. Делают вид, что не замечают. А на самом деле все замечают. Просто связываться не хотят. Так в моей прошлой школе было.
Все знали, что меня травят, но никто ничего не делал. Типа, не бьют — и ладно. Это же просто конфликт подростков. Они сами разберутся.
Мы вернулись за десять минут до окончания урока. Я боялась, что с нашими вещами что-нибудь сделают, но нет — все было на месте. На своей парте Дилара нашла записку. В ней было все два слова — «Новая крыса», и мы обе поняли, что это — объявление войны.
Теперь мы держались вместе, и так было спокойнее. Ощущение того, что ты не один, помогало, да еще как!
На какое-то время одноклассники успокоились.
Только вот Милана с близняшками перестали общаться с Диларой — не подходили, опускали глаза в пол. И она, все прекрасно понимая, тоже не заговаривала с ними, хотя я была уверена — Дилара переживала из-за того, что ее подруги бросили ее. Это действительно было тяжело.
На последней перемене к нам подошли пацаны — те самые, из компании Малиновской. Она сидела на своем месте, а я стояла рядом с тетрадью по математике.
