— Но зачем?..
— Ты сказала вчера, что хочешь есть, — хмуро сказал Барс.
— Думаешь, я до сих пор голодная? — дернулся у меня уголок губ. Он что, заботится обо мне? Как мило.
— Думаю, что ты можешь поесть сейчас. Я заказал разное, — кивнул на коробки парень.
— Чтобы я лопнула? — продолжила улыбаться я.
— Если ты лопнешь, детка, никто не будет делать мою домашку, — хмыкнул Барс. — Так что поешь и продолжай заниматься.
Пока я таращилась на него удивленными глазами, он сделал чай — себе и мне. И даже спросил, нужно ли мне его разбавить холодной водой.
— Разбавь, — ответила я, наблюдая за ним. Сегодня на Барсе были спортивные штаны и простая белая футболка. И он выглядел очень уютно. Так, что хотелось подойти к нему и обнять со спины, прижимаясь щекой к плечу.
Конечно же, отстоянной воды у него не было — Барс щедро плеснул мне в кружку холодную воду прямо из-под крана, но я ничего не стала говорить."
"Мы сидели за столом и уплетали пиццу — роллы и суши, как оказалось, мы оба не любили. Лорд крутился рядом и так жалобно смотрел на меня, что я под шумок дала ему кусочек, однако потом меня поймал Барс и строго велел не подкармливать пса.
— У него диета.
Будто поняв слова хозяина Лорд коротко гавкнул и устроился у меня под стулом. А я под шумок сунула в тарелку Барса кусок пиццы, которую не могла доесть.
— Я не собака, — странно глянул на меня парень. — Не надо меня подкармливать.
— Просто мне тебя жалко, — вырвалось у меня.
— Не понял, — нахмурился он.
— Ты какой-то…
— Какой? Ну давай же, говори, Туманова.
Тупой? Мерзкий? Наглый?
— Одинокий, — ответила я. — Не понимаю, как ты живешь один. Можешь сколько угодно бить себя в грудь пяткой и орать, что ты крутой, но… Ты подросток, Дима. Тебе восемнадцати даже нет.
— Скоро уже будет, — ухмыльнулся Барс.
— Все равно. Ты не должен жить один, — нахмурилась я. Он считает себя слишком взрослым, не понимая, что это не так.
— Я никому ничего не должен. Живу так, как хочу. И ты в это не лезь, поняла?
Дима вдруг показался мне диким зверем, волчонком, который отбился от стаи и никому не дает приблизиться к себе.
Готов задрать любого, кто нарушит его границы. Но, может быть, я смогу приручить его?
Откуда это смутное чувство жалости в груди. Не той, унизительной, а светлой и щемящей. Той, от которой сердцу тесно в груди?
— Дима, почему ты не живешь с родителями? — Я не должна была спрашивать, но я все равно сделала это.
— Тебе так интересно? Ок, скажу. У отца своя семья. Я ему не нужен.
