Каждое его движение было уверенным, а в темных глазах все так же пылала ярость. Дилара вдруг подумала, что с таким, как он, не страшно. Сердце наполнилось теплотой.
— Хулиган! Как не стыдно других обижать! — вдруг возмущенно выкрикнула какая-то худосочная женщина, проходившая мимо них, и одарила Леху презрительным взглядом. Видимо, она видела лишь часть произошедшего. И решила, что Леха издевается над парнями.
— Да таких заранее сажать надо, — согласился какой-то мужчина, прогуливающийся по набережной с собакой.
Леха презрительно посмотрел на них и отвернулся.
Даже говорить ничего не стал, но Дилара заметила, как дернулся его кадык.
— В школу сообщить о недостойном поведении! — продолжала женщина. — И родителям! Пусть сделают из него человека!
— О себе лучше сообщите, — неожиданно для себя огрызнулась Дилара. — Ничего не знаете и несете чушь!
— Да как ты со старшими разговариваешь?! — возмутилась женщина.
— Как хочу, так и разговариваю, — отрезала Дилара.
— Хамка! Нашла бандита будущего! Себе под стать!
Дилара неожиданно для себя схватила Леху за руку — прямо за запястье, широкое и крепкое.
— Пойдем отсюда, тут воняет чужой тупостью! — громко сказала она.
Ярость пересилила страх. Да где эта тетка раньше была, когда у нее телефон хотели отобрать? Боялась вмешаться, потому что их пятеро было?! Или скора на выводы из-за низкого ай кью?
— Как не стыдно! — заорала женщина.
— Молодежь нынче совсем обнаглела! — донесся до них голос мужчины. — Вот мы в их годы совсем другие были! Пионерами были! Порядочными и честными.
А эти!?
— А у этих ничего святого!
— Как бесят, — процедила сквозь зубы Дилара, таща молчащего Леху за собой. И только когда они поднялись наверх, она поняла, что все так же держит Леху за запястье. Ее неожиданная смелость пропала, и Дилара остановилась. Отпустила парня и отвернулась, почувствовав, как в глазах собираются слезы. Ей неожиданно захотелось плакать.
— Ты чего? — не понял Леха и коснулся ее плеча, заставив вздрогнуть. — Слушай, ты в порядке? Они тебе ничего не успели сделать?
— Н-нет, — ответила Дилара.
— Все хорошо.
Леха отобрал у нее кофе и усадил на лавочку, с которой открывался вид на реку. Заставил сделать пару глотков — кофе оказался крепким, в меру сладким и с вишневым сиропом. Только несмотря на эту сладость, в душе все равно было горько. Из-за несправедливости, из-за ощущения собственной слабости, из-за старых воспоминаний.
Дилара отвернулась, чтобы Леха не увидел ее слез. Не хотела плакать при нем.
