Твое сердце будет разбито

— Барсов, встал и вышел, — велела она. Как я и думала, класс Людмила Руслановна держала в ежовых рукавицах.

— Куда вышел? — уточнил Барс без особого страха в голосе.

— А ты как думаешь, куда? — сощурилась учительница.

— Могу в окно, — предложил он дерзко. Поднялся и действительно направился к окну. Даже успел распахнуть его.

— Барсов! А ну перестать валять дурака!

— Да я никого не валяю, Людмила Руслановна. Костров же на месте, — кинул насмешливый взгляд на друга Барс под хихиканье одноклассников.

И тот показал ему средний палец. — Я выхожу, как вы и велели.

— Куда ты выходишь?! — потеряла терпение учительница.

— Выйди из класса, Барсов. Через дверь. Как все люди. Даю тебе десять минут, чтобы успокоиться. Потом вернешься.

— А если я не хочу возвращаться? — спросил он нагло. Смешки стали громче.

— Тогда не возвращайся. Твое право. А теперь выйди и дай мне объяснить тему твоим одноклассникам. Не воруй у них время.

Барс небрежным жестом схватил рюкзак и действительно ушел.

На русский язык он больше не вернулся. Я увидела его лишь на следующем уроке — на истории, которую вел интересный учитель. Это был мужчина лет шестидесяти, с лысиной и бородкой, который так увлеченно рассказывал обо всем, что я заслушалась. Казалось, заслушался весь класс, даже тупой Барсов. И уже потом от девчонок я узнала, что он на самом деле преподаватель в местном государственном университете, работает на истфаке. И заодно учит детей в школе.

На следующих трех уроках Барсов снова вел себя вызывающе. Поэтому на последнем, когда мы снова оказались в классе нашей Ольги Владимировны, она первым делом заявила:

— Так, Барсов и Костров, сладкая парочка. Сегодня только второе сентября, а на вас уже три учителя пожаловалось.

— Мы ничего не делали, Ольга Владимировна, — заявил белобрысый дружок Барса.

— Да вы что? Вас оклеветали? С ума сойти, — усмехнулась Ольга Владимировна. — Одиннадцатый класс, вы уже совсем взрослые, а ведете себя хуже пятиклассников.

Не думала, что буду делать это, но вы меня вынуждаете. Сейчас я вас рассажу. И отныне вы будете сидеть так, как я сказала. Рассадка не только их двоих касается, — обвела строгим взглядом класс учительница. — После лета не у всех дисциплина хромает.

По кабинету пронесся встревоженный гул. Пересаживаться никто не хотел, однако пришлось подчиниться. Мне-то было все равно, а вот остальные волновались.