Твои

Мое сообщение — это выброшенный белый флаг, знак добровольного признания в том, что я в нем нуждаюсь. Поэтому я печатаю так быстро. Потому что боюсь, что мое упрямство возьмет верх, и я передумаю.

Нажав отправить, откладываю телефон на соседнее кресло и, затаив дыхание жду. В Москве сейчас около пяти вечера — исключено, что Роберт спит. Каждая новая секунда ожидания — настоящее испытание. Сначала я говорю себе, что нет ничего страшного в том, что он не ответит, затем мечтаю повернуть время вспять и забрать свои предложение о разговоре обратно.

Когда спустя минуту ничего не приходит — решительно поворачиваю ключ в замке зажигания и бью по газам.

Чтобы заглушить рой мыслей, включаю музыку на полную и даже делаю то, чего в силу отсутствия голоса и слуха не делаю вообще: подпеваю. Не хочу думать о том, что совершила ошибку и следовало остаться верной себе: одинокой и неуязвимой.

Машину я паркую на автомате, на автомате захожу в подъезд и нажимаю кнопку лифта. Телефон лежит в сумке, и в нем по-прежнему нет для меня ответа.

Даже смешно, что настолько простая вещь как отправленное сообщение способно ввергнуть в меня в такой эмоциональный раздрай.

Провести ночь с малознакомым красивым парнем из бара могу запросто и без лишних раздумий, а вот спустя шесть лет согласиться на откровенный разговор с ним — куда сложнее. Идти на поводу у своего сердца я не привыкла. Если в роли матери я чувствую себя уверенно, то в роли женщины у меня опыта как у новорожденного.

— Привет, крольчонок, — присев на кровать, я тыкаюсь в Полинку носом и глубоко вдыхаю.

Ее теплый сливочный запах успокаивает и отрезвляет.

— Я уже думала, что придется без тебя уснуть, — бурчит она, с подозрением глядя на меня из-под одеяла. — Ты где была?

— Гуляла. Соскучилась?

— С кем гуляла? — проигнорировав мой второй вопрос, требует она.

— С другом. Мы ужинали и общались.

Вдохнув, дочка отворачивается к стене.

— И что это значит? — мягко интересуюсь я, трогая ее за плечо. — Не хочешь со мной разговаривать?

Ответом мне становится обиженное пыхтение.

Господи, с каждым днем с ней становится все сложнее. Она ведь уже не ребенок, а самая настоящая женщина.

— Крольчонок…

— Зачем ты гуляешь с какими-то друзьями, но не с Робертом? — буркает Поля, продолжая смотреть в стену. — Он же хотел."

"Безвольно уронив руку на кровать, я прикрываю глаза. Вот за что мне это? Теперь моя дочь пребывает в полной уверенности, что я лишила ее возможности иметь полноценную семью.