Твоя ошибка (СИ)

—А что с твоей женой? Она…

—Она жива, если ты об этом. Через три месяца после похорон, мы развелись, и она практически сразу вышла замуж, и даже ребёнка родила года через полтора. Помню, мы как-то встретились в супермаркете, когда она уже была на последних сроках беременности, и первое, что я спросил у неё, как она сумела стать счастливой, продолжая жить с этим.

—А что она? — шепчу, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони.

—Сказала, что нужно уметь вовремя отпустить, чтобы потом стало легче. Я тогда даже обозвал её эгоисткой, но оказавшись дома, очень долго об этом думал и решил попробовать.

Сначала было тяжело. Я все время корил себя за то, что позволяю себе ходить на работу, улыбаться без повода и даже видеться с друзьями. Но время шло, а боль притапливалась и ещё через год я смог полностью отпустить Марка.

По моим щекам текут слезы, которые я тут же стираю ладонью, а тяжесть в груди с каждым новым вздохом лишь усиливается. Это боль, это страх и ужас, который я сейчас испытываю, не сравним с состоянием Кости.

Даже в самом страшном сне я не могу представить, какого это хоронить собственное дитя, и жить с мыслью, что в том, что произошло, виноват лишь ты сам. Не каждый сможет выдержать подобное и остаться в здравом уме.

—Ну что, Даша, ты и дальше хочешь меня поддерживать? — Невесело усмехается — Ты не переживай, я привык к осуждениям, поэтому можешь даже ничего не отвечать, а просто молча выйти.

—Выйду, если ты пойдёшь со мной. Дернув головой, он впивается в моё лицо удивленным взглядом, а я лишь сильнее сжимаю его ладонь, приподнимая уголки губ вверх — Можешь даже ничего не отвечать, потому что в таком состоянии я всё равно тебя не отпущу.

В лифте мы едем молча. Я как мартышка вцепилась в руку Кости, не желая отпускать, а он и не спешил отстраняться.

Войдя в квартиру, закрываю дверь и кладу ключи на трюмо.

—Ты чего не раздеваешься? — С удивлением подмечаю, как Костя топчется на месте, когда я уже и пуховик сняла и ботинки. Он кажется немного потерянным, словно мамонтёнок, что сразу тянет обнять.

Мне больше не хочется называть его бездушным пижоном, как это было ранее. Это человек с истерзанной в клочья душой, который учится заново жить. Ему сложно, и в любой ситуации он закрывается в свою ракушку, прячась ото всех. Я не могу знать этого наверняка, но кажется это так и есть.

—Если честно, мне неудобно. — Взъерошив густые волосы, смотрит на меня виноватым взглядом. — Загрузил тебя своими проблемами, ещё и в дом пришёл.