Рита в облегающем белом шёлковом халатике у плиты готовит мне завтрак. Вот она поворачивается, на ее лице сияет ослепительная улыбка. Такая теплая, что могла бы заменить солнце на небе. Она откладывает лопатку на кухонную столешницу и подходит ко мне. Привстает на носочки, обвивает руками мою шею и нежно касается губами моих губ.
Я не могу представить, что завтра она вот также не поцелует меня, что я зайду на кухню и не застану ее там. Не могу представить, что в моей квартире больше не прозвучит ее голос, что я не увижу в ванной ее шелковый халатик.
Там останется лишь этот дурацкий белый гусь, купленный под Новый год. И пустота.
К горлу подступил ком. Я сжал крепче руль, глаза защипало, воздух стал слишком густым, мне было сложно дышать, сложно нормально соображать. Но одно я знал точно, что не смогу без нее. Не смогу без моей Риты.
Я выжал педаль газа, на спидометре уже показывало сто, а впереди еще два квартала и машины, которые настойчиво мешали мне ехать быстрее. Я обгонял каждую, пропустил еще один светофор.
Каким-то чудом вывернул от большого КАМАЗа, который громко сигналил позади. Мы едва не столкнулись на крестовом перекрестке, куда я залетел, нарушая все правила дорожного движения.
Мозг продолжал назойливо твердить, что нужно успокоиться. А сердце уже окончательно сошло с ума. Оно посылало воспоминания: яркие, прекрасные, наполненные счастьем. Проклятый голос в голове нашёптывал, что, возможно, эти воспоминания так и останутся лишь воспоминаниями, заставляя меня увеличить скорость.
Сто двадцать. На узкой городской дороге, где к моему счастью не было заторов и почти не было машин. В обеденное время трассы чаще пустовали. Мозг бил тревогу. Пульс частил, набирая обороты. Все казалось каким-то неестественным, словно не со мной, словно кто-то другой сейчас за рулем.
Мобильный, который я кинул на пассажирское сиденье, начал трезвонить. Краем глаза я заметил, что это Люков.
Мозг прошептал, что Дима мог встретиться с Ритой, а сердце уже ничему не верило: ни Диме, ни даже командам мозга.
Я потянулся за телефоном, но он выпал в моих влажных пальцев и с грохотом упал на пол.
– Твою мать! – прорычал я.
Мозг говорил, что стоит съехать на обочину. А сердце устало повторять свои команды. И я поверил больше ему, нежели здравомыслию. Поверил в свою машину, которая умело держится на дороге, в удачу и, черт возьми, в то, что мне нужно было принять этот вызов немедленно.
