Застегнув на все пуговицы пальто, которое давно пора менять, я помчалась на автобусную остановку, надеясь не опоздать на работу. Каким-то чудом влетела в забитую маршрутку, прижавшись к дверям всем телом. Пришлось ехать в полусидячем состоянии, отчего нещадно затекла шея. Хорошо еще пробок в городе не было, иначе мой позвоночник дал бы сбой.
Вышла я за две остановки до места назначения и, выдыхая пары теплого воздуха, побрела пешком, чтобы размяться. Под ногами хрустел снег, ветер задувал за шиворот, заставляя ежиться, а туман пронизывал до костей.
Хотелось скорей заскочить в помещение, спрятаться от морозного декабря. Однако когда я подошла к «ДаВинчи», замерла на месте, замечая впереди Витю.
На голове у него был накинут серый капюшон от олимпийки, черная парка расстёгнута, Шестаков сидел на картонке, которую, видимо, положил на ступеньку, чтобы не запачкаться. Сердце предательски сжалось, я не ожидала его снова увидеть. Где-то под ребрами отдало забытой тоской. Витя выглядел до ужаса родным, словно время не властно над ним, все тот же восемнадцатилетний мальчишка.
Взяв себя в руки, я подошла к нему.
– Ресторан еще закрыт, – произнесла, не зная, что вообще должна сказать. Шестаков поднял голову, правой рукой скинув капюшон. Его короткие волосы забавно торчали в разные стороны, а изумрудные глаза напоминали первый день весны, когда все еще холодно, но лучики солнца уже согревают плечи.
– Привет, – сказал Витя, поднимаясь. – Слушай, я… я думаю, нам нужно поговорить.
– Разве мы не поговорили? – я постаралась обойти Шестакова, но он преградил мне путь.
– Романова, то, что ты видела тогда, это… – он запнулся, проводя ладонью по лицу. Казалось, Витя нервничал. – Это нельзя назвать изменой. Если бы я знал правду…
– Это уже не имеет никакого значения.
– Ошибаешься!
– У меня нет времени на разговоры, – выдала, замечая, что с неба вновь начал срываться снег. Маленькие пушистые снежинки кружили в небе, медленно покрывая землю белым покрывалом.
– Хорошо, когда у тебя есть время?
– Никогда, – и пусть мой ответ прозвучал легко, внутри не было ни капли легкости и уверенности. Да, в памяти до сих пор отчетливо жила та сцена, осознание, что Маргарита Романова для Вити ничего не значила. Я убеждала себя, пыталась навсегда вычеркнуть первую любовь из сердца. Но как же тяжело это сделать, когда напротив тебя стоит человек с этой до ужаса родной, пусть и без толики радости, улыбкой.
