Помню, один раз уснул на лавке в парке Анджиевского, укрывшись курткой. Наутро меня растолкали полицейские и увезли погреться, как раз холодрыга стояла, так что я даже обрадовался."
"Выпустили меня через три дня, я тогда взглянул на небо и озадачился – как быть дальше. Знал, если вернусь к отцу, он не прогонит, но почему-то стыдно было. Оглядел себя: грязный, в порванной обуви, с запашком, небритый, в таком виде заявиться на порог – словно милостыню просить.
И тут на мое счастье мужик на машине заглох. Старенькая волга барахлила, и он все никак не мог ее завести.
Я подошел, предложил подтолкнуть, ну а там как-то слово за слово, пожаловался на свою жизнь, на девушку, которую продолжал любить, несмотря не предательство, как мне хреново, как не хочется ничего, лечь бы и сдохнуть. Дядька дал мне подзатыльник и пригласил вдруг к себе в гараж. Там чаем напоил с бутербродами, одежду свежую вынес, но взамен попросил помощи. Нужен был ему сотрудник в сервис, ответственный, серьезный, честный.
Недолго думая, я согласился, из чувства благодарности больше.
Леонидыч выделил мне матрас, сказал, мол, на улице холодно, а выгонять бездомных котят против его убеждений. Считай, тогда и произошел переломный момент, я словно стер морок с глаз, очнулся, вдохнул кислород. Вернулся к учебе, деньги зарабатывал, дядьке помогал, он мне платил не только крышей, но и бумажками.
Через год я все-таки помирился с отцом по воле случая: он к нам в сервис заехал, увидел меня и ахнул. Мы разговорились, я честно признался во всем, стыдно было, что хоть на глаза повязку надевай.
Старик обомлел, потом выдал, вздохнув, какой у него сын дурак. Так мы и помирились, я вернулся домой, ушел с автосервиса, перекочевав к отцу на фирму. Но поступок дядьки до сих пор помнил и при каждом удобном случае заезжал к нему, презенты таскал, тем более Леонидыч на себя деньги жалел, все в семью. Но сладкоежкой был тем еще – от конфет никогда не отказывался. Я, в свою очередь, старался его баловать сладостями, правда, всегда брал больше, чтобы и детям его передать.
Хороший все-таки он мужик, мало таких, почти не осталось.
– Мне эта вторая поликлиника никогда не нравилась, – донеслось до моего слуха. Я вернулся из воспоминаний, глянув в зеркало заднего вида. Снегирева о чем-то в задумчивым видом размышляла, разглядывая зимние улочки.
– Почему? – спросил Антон у нее.
– Я как-то в школьные годы туда с гастритом загремела, там главврач такая… противная. Я даже фамилию ее запомнила и отзыв потом накатала.
