Твоя на 7 ночей

– Могу я внести поправки в игру? – постукивает ногтем по ножке бокала и неуверенно смотрит на меня, будто в ожидания чуда.

– Какие именно?

– Если я дважды выбираю не отвечать на один и тот же вопрос или выполнять тоже действие, то больше не загадываешь такое.

– Хорошо, - я легко соглашаюсь. В правилах было не повторяться, но ух, второй шанс получить желанное ещё слаще. – Тогда начнём. Расскажи, почему ты настолько переживаешь за свою подругу, что согласилась на сделку.

– Или?

– Или разденься.

Сохраняю беспристрастное лицо и делаю глоток сухого вина, давая девушке время обдумать.

Она сжимает край рубашки, и с резким вдохом стягивает её. Внимательно осматриваю оголённое тело, красивое и желанное.

Сегодня на ней сдержанный бежевый лифчик с чёрными вставками. В первый раз, с портупеей, обхватывающей её шею,  мне нравилось намного больше. Но Мине не нужны лишние украшения, чтобы возбуждать."

"Она бросает на пол рубашку и туда присоединяются джинсы, которые у неё не получается стянуть так быстро.

Нужно велеть ей появляться только в платьях или юбках, нечего уродовать длинные ноги грубыми штанами.

– Мио bella, - делаю глоток вина, жадно рассматривая каждый изгиб тела. Как румянец расцветает на щеках, но упрямо смотрит прямо в глаза. Красивая, чертовски красивая. – Теперь вино.

Обхватывает пальцами бокал и жадно глотает. Я запомнил, что она пьянеет от него. Мне не нужна пьяная девица в постели, но хочется, чтобы она охмелела и отпустила ту зажатость.

Я помню какой охранительной она может быть.

Извиваться подо мной, стонать и самой рваться навстречу. Спорила за любую мелочь, но стоило начать трахать её, как она сразу же превращалась в покорную, подставляясь и отдаваясь.

От воспоминаний, как она горела и изнемогала от моих касаний, в штанах становиться тесно. Хочется нагнуть её ещё раз, разложить на столе, и хорошенько отыметь, чтобы хоть немного снять напряжение.

Скольжу взглядом по её обнаженной коже. Хочется сжимать, оставить отметины вместо уже заживших.

Чтобы были видно кому она принадлежит. Чтобы даже мысли не появилось лезть к моему.

На её бёдрах наливаются синяки, по пятерке с каждой стороны. Настолько сильно держал её, вколачиваясь в податливое тело.

– Подойди, - прошу, не затрагивая нашу игру. Но Мина слушается, лишь коротко вздрагивает, когда я касаюсь бёдер, обвожу синяки. – Блядь, Мио, нужно было сказать.

Она ни словом, ни звуком не обмолвилась той ночью, что ей больно.