Онлайн-библиотека книг
Почему женщина не может уйти с достоинством, не закатывая скандалов и не опускаясь до уровня угроз? Последнее он проходил и не раз. И если до трагедии и последующих публикаций в прессе Дамир всегда к подобным женским вывертам относился лояльно, за последние месяцы всё кардинально изменилось.
Он, сохраняя видимое спокойствие, нажал на внутреннюю связь.
– Максим, зайди ко мне. Да, с охраной.
Оля побледнела.
– Дамир, ты чего? Максика на меня решил напустить? Своего цепного пса? Не прокатит, милый. Я…
Дамир её не слушал.
"Он посмотрел на часы. Ему ещё предстояло сделать несколько звонков, подписать бумаги. Аааа… К черту!
Он едет домой.
У него свидание. Именно дома.
С девочкой-Аней.
У неё в спальне.
Дома его встретил Булат. Раздраженный и на нервах.
– Поговорить надо.
– Давай.
– О чем вы договорились с Аней?
Брат никогда не любил ходить вокруг да около.
– Она будет тебя лечить.
– С хера ли?..
– С того самого и хера.
Братья встретились глазами. У них часто раньше случались молчаливые разговоры, и Дамир мысленно возликовал, что Булата удалось вывести на эмоции, вытащить его из брони, которой он старательно обрастал. Пусть даже злится. На него в том числе.
– Чем тебе не угодила Аня? – Дамир первым нарушил молчание.
– Зато, я посмотрю, она очень угодила тебе!
– Булат…
– Что?
Внутри Дамира появилось очень нехорошее предчувствие.
– Слушай, давай сразу кое-что проясним. Между нами никогда не возникало конкуренции. И сейчас не возникнет. Аня понравилась тебе как девушка?
Он не мог не задать этот вопрос, от которого внутри всё похолодело. Такое ощущение, что взялись за его кишки и медленно накручивают на стальной кулак. Даже фантомная боль появилась в груди.
– Аня мне понравилась как человек, – грубовато бросил Булат, сжимая губы. – А вот тебе – как девушка. Я прав?
– Да.
Дамир не стал уходить от ответа, одновременно чувствуя, как его отпускает.
Булат продолжал недоверчиво сверлить его взглядом.
– А Ольга?
– Ты в курсе?
– Почему бы и нет? Так что там с Ольгой?
– Расстались ещё до встречи с Аней.
При других обстоятельствах он даже перед братом не стал бы держать отчет, касающийся его личной жизни. Он терпеть не мог любое посягательство на его выбор, на его свободу. Никому не позволял ни задавать вопросов, ни тем более вмешиваться, что-то советовать.
