Элла признавала, что это справедливо, но именно поэтому не могла себе позволить прогулять светский раут. Ее отсутствие будет засчитано как техническое поражение, и Нора поведет в счете один-ноль. А этого допустить нельзя, никак нельзя.
Элла вздохнула, выбралась из рабочего кресла, прошлась по просторному кабинету. Чаю попить, что ли. «Хочется то ли музыки и цветов, то ли зарезать кого-нибудь», – вспомнилось ей, и она невольно улыбнулась, дав себе зарок в выходной день пересмотреть «Обыкновенное чудо». Боже мой, как же она любила этот фильм в юности.
Висящее на стене зеркало отразило бледную немочь с огромными синяками под глазами. В таком виде отправляться на открытие «Истории» нельзя, а значит, нужно заставить себя съездить в «Молодильные яблоки», сделать массаж, водорослевое обертывание, маску для лица, праздничную прическу и макияж. Потом заехать домой, чтобы выбрать подходящий случаю наряд, туфли и сумочку, пшикнуть пару раз из флакона с любимыми духами, посидеть минут десять с закрытыми глазами, чтобы набраться мужества перед встречей с толпой людей, и вперед – показывать, что тебе ничего не страшно.
Боже ж ты мой, где набраться сил на все вышеперечисленное, если хочется забраться с головой под одеяло, свернуться калачиком, пореветь вволю, а потом уснуть в надежде, что приснится Витольд Семенов. Он снился ей практически каждую ночь, и от этого только тогда ей и было хорошо.
Элла закрыла глаза, борясь с подступающими слезами. Впрочем, что толку плакать, если она с детства знает, что слезами делу не поможешь.
Она решительно прибрала бумаги на столе, накинула не по сезону тонкий плащ и выскочила в приемную. Секретарша взметнулась, чтобы что-то сказать, но Элла нетерпеливо махнула рукой: не сейчас, потом, все потом.
Она выскочила на улицу, как будто за нею гнались, оступилась на крыльце, подвернула ногу, охнула, чуть не упала, вовремя подхваченная чьей-то крепкой рукой. Элла вцепилась в эту руку, вернее, рукав толстой кожаной куртки, отчего-то показавшейся ей знакомой. Машинально погладив мягкую прохладную черную кожу, она подняла глаза и уставилась в смеющиеся глаза, в которых на дневном свету плясали в диковинном танце чертенята.
Элла моргнула, непонимание сменилось узнаванием, и в мозгу словно взорвалась праздничная петарда-шутиха.
– Витольд, ты?..
– Что же ты под ноги не смотришь, Эля? – Он обнял ее за плечи и повел прочь, нимало не заботясь о том, что их могут увидеть. Впрочем, в данный момент ее это тоже совсем не волновало.
