– Так некому к тому моменту уже мстить-то было, – спокойно сказал старик и, тяжело вздохнув, начал собирать пустые тарелки. – Антона отправили в тюрьму, а Ваську забрали в армию. Тогда как раз война была, афганская, ну и попал Лукьянов в самое пекло под Кандагаром и там погиб. В поселке много судачили, что нельзя было другому яму рыть, что он Тохе судьбу поломал, и это ему самому боком-то и вышло. Еще на Аннушку косо смотрели, мать Васькина орала, что та ведьма, на Ваську порчу навела. Но Аннушка – человек светлый, не могла она так поступить.
Это уж бог сам распорядился, зная, что нехорошее у Васьки нутро, черное. Прости меня, господи, что я так о покойнике.
– А девушка в итоге кому досталась? – поинтересовался Дмитрий. – Она-то в конфликте между Поповым и Лукьяновым на чьей стороне была?
– Да ни на чьей. Она про это все и знать не знала. Она ж школярка была, выпустилась да в Москву уехала, в институт поступать. Потом перед первым сентября за вещами зимними домой вернулась и на дискотеку эту злосчастную пошла, где Антоха с Васькой из-за нее сцепились.
Они на суде-то слова не сказали, почему между ними ссора вышла, чтобы зазнобу свою не тревожить. Ее и в милицию не вызывали и не спрашивали ни о чем. Конечно, она на каникулы-то домой приезжала, но в зимние вроде в первый год как раз заболела, мать к ней сама ездила. А к лету уж и Ваську похоронили, и вокруг Тохи шум поутих. Так что я даже не уверен, что она в курсе, что все эти, как говорят, разборки из-за нее были. Да и потом сюда она больше не вернулась, мать забрала в Москву жить, так что Антон, когда вернулся, ее уже не видел.
– А что, он так и не женился?"
"– Нет, – старик пожевал ввалившимися морщинистыми губами. – Все говорил, что другой ему не надо. А раз на этой жениться невозможно, так бобылем и останется. Их тогда обоих сильно на ней переклинило. Васька-то тоже сам не свой ходил, даже у матери ейной фотокарточку выпросил, с которой в армию ушел. Сгинула вместе с ним в войне фотокарточка эта.
В общем, любили они ее. Правда любили. Через нее у обоих жизнь-то наперекосяк и пошла. Антоху-то из института выперли, конечно. Не учился он потом больше, не работал. Почитай, и не жил по-настоящему.
– А девушку как звали? – полюбопытствовал Воронов, сам не зная зачем.
– Чудное у нее имя было. Элеонора. Уж зачем ее мать так назвала, председательша наша, я не ведаю. Видимо, потому, что звучало красиво. Так-то для нас всех она была просто Эля. Эля Яблокова.
