У вас все в силе?
— Ддда, конечно все в силе. Деньги будут переведены сегодня.
Посмотрела на Волина тот чуть вздернул одну бровь и покрутил ручку в пальцах.
— Ксения Романовна, но это лишь первый взнос, а в конце недели надо будет перевести еще триста тысяч на второй этап.
— Как? Еще триста? Мы же говорили с вами, и вы…вы ничего не упоминали об этом.
— И это не окончательные суммы. Ребенку требуется несколько тяжелых операций. А вы так и не нашли донора. Время идет. Я понимаю, что вам тяжело, но эффективные препараты стоят денег, как и уход, как и процедуры.
Мы конечно может перевести Вареньку в другое ожоговое отделение там все на государственной основе, можно обратится в фонды, стать в очередь и там как повезет и…
— Я найду. Я уже ищу, — крикнула в отчаянии, совершенно забывая о Волине, забывая обо всем, — не переводите Варю. Я все сделаю. Пожалуйста. Не лишайте ее шанса.
— Хорошо. Я жду от вас взнос. Постарайтесь сделать это как можно быстрее.
— Да, я постараюсь.
Я сегодня прие…ду"
"Но врач отключился, а я отвернулась к окну, не в силах совладать с эмоциями и не желая, чтоб он видел, как на глаза навернулись слезы.
— Мы заключим с тобой контракт. — внезапно сказал Волин, — Подпишем договор. В двух экземплярах.
— Какой договор? — глотая слезы спросила я.
— Я оплачиваю лечение твоей дочери и взамен целиком и полностью распоряжаюсь тобой, как своей собственностью.
От неожиданности я со свистом втянула воздух и перевела взгляд на его пальцы, сжимающие шариковую ручку и поглаживающие ее вверх-вниз.
Мне показалось это до ужаса пошлым, омерзительно и грязно-пошлым и внутри все скрутилось в узел, как будто эти пальцы снова касались моего тела…
— И… и что это означает?
— Это означает, что ты будешь принадлежать мне на весь срок, указанный в контракте. Принадлежать во всех смыслах этого слова. Ты делаешь все, чтобы я не сказал.
— Это…это ужасно. Вы настоящее чудовище. Вы понимаете, что предлагаете мне? Как же это отвратительно!
— Не более ужасно, чем прийти ко мне и требовать у меня денег.
Я могу просто вышвырнуть тебя на улицу, и никто в этом городе не возьмет тебя не то что уборщицей, а даже не даст тебе отсосать за полтинник. — и тут же ухмыльнулся, — никто, кроме меня, разумеется.
Порочный, развращённый подонок, который понимает, что у меня нет выхода. Он ведь все слышал и знает насколько мне нужны эти деньги.
