Твоя вина

Я стояла посреди зала и глазела на манекен, который заприметила, как только вошла в бутик.

– Боже мой, Ноа… вот оно, – выпалила Дженна, такая же ошеломленная, как и я.

Я посмотрела на ткань жемчужно-серого цвета, прикоснулась пальцами к гладкому шелку и залюбовалась безупречным фасоном.

– Ты должна его примерить, – сказала Дженна, и через секунду продавщица уже обращалась со мной так, словно я была голливудской знаменитостью.

Нас отвели в соседнее помещение и мне помогли облачиться в платье. Верхняя часть представляла собой корсет с россыпью сияющих серебристых стразов.

Элегантная юбка подчеркивала фигуру и облегала каждый мой изгиб будто вода, стекающая по коже. Разрез доходил почти до бедра. Боже, это было просто идеально.

Когда я встала перед зеркалом, Дженна широко раскрыла глаза и воскликнула:

– Черт, ты выглядишь потрясающе!

Я опустила взгляд и схватила маленькую бирку, приколотую сбоку. Чуть не задохнулась, увидев цену.

– Пять тысяч долларов, Дженна.

Лучшая подруга пожала плечами и махнула рукой.

– А чего ты ожидала? Это ведь не какой-нибудь «Гэп»[7]. Ты должна быть на высоте, поверь, твой роскошный прикид будет одним из лучших на вечеринке. Ты божественна, Ноа. Серьезно, я сейчас расплачусь.

Я закатила глаза и снова посмотрела на себя в зеркало.

Платье оказалось великолепным, жемчужно-серый цвет прекрасно контрастировал с моим загаром и цветом волос. Это наряд для особого случая, как раз чтобы блистать перед камерами… и перед Ником.

Да, я определенно хотела увидеть лицо Николаса, когда он увидит меня в платье «Диор».

На вечернике мы впервые встретимся после долго перерыва (ведь мы не общались столько дней!) и, как считала Дженна, нужно быть бесподобной.

48. Ник

До торжества оставался один день, но мы с Ноа все еще не разговаривали. Я волновался и за нее, и за нас обоих, чувствовал тяжесть в груди, которая не давала мне работать.

Утром отец зашел ко мне в кабинет, вручил приглашения и напомнил о том, о чем меня и Ноа просили около месяца назад. Мне придется увидеть ее после стольких дней, когда я не прикасался к ней, не обнимал, и притворяться, что между нами ничего нет.

Все это казалось чьей-то дурной шуткой. Воздух был буквально пропитан моим плохим настроением. Я так часто и много ругался с сотрудниками, что меня не выгнали лишь потому, что моя фамилия Лейстер.

– Я арендовал на завтра три машины: одну для Эллы и меня, вторую – для Ноа и ее подруги, а третью для тебя и Софии.

Я оторвался от документа, который рассеянно читал.