Точно так же неподвижно стояла я, прилипнув взглядом к его лицу. Не знаю, сколько я так простояла, беспокойная и нерешительная, пока не села на краешек кровати, словно опасаясь его разбудить.
Я с ужасом представила его свирепую реакцию, когда он узнает, что я не только вошла к нему в комнату, но и сижу на его кровати, глядя на него так, будто не боюсь последствий. Он по-звериному рыкнул бы на меня и вытолкал за дверь. Резанул бы по мне лезвием своего презрения.
«Творец Слез — это ты». Я вспомнила это обвинение с горькой болью.
Я? Как им могла быть я?
Что он имел в виду?
Я с опаской разглядывала лицо Ригеля, как разглядывала бы зверя, осознавая, что он навсегда останется для меня загадкой.
И все же…
И все же, наблюдая за ним в этот момент, я испытывала необычное ощущение — безмятежный покой.
Я смотрела на длинные ресницы Ригеля, на очерченные скулы и припухшие губы — его гордое лицо выглядело умиротворенным. Таким, без кривой ухмылки и мрачного взгляда, я его никогда не видела.
Глядя, как поднимается и опускается в глубоком дыхании его грудь, как жилка на шее пульсирует в такт сердцебиению, я подумала, что впервые вижу Ригеля таким красивым.
Впалые щеки и тени под веками не портили его изящного лица, наоборот, придавали ему черты искушенной молодости, и ни бледность, ни царапины, ни ссадины не могли затмить его очарования.
Его лицо в своем спокойствии было таким красивым.
Как этот ангельский лик мог скрывать что-то… темное и непонятное? Разве волк с виду может казаться нежным, если он по природе своей страшный?
Внезапно Ригель судорожно вздохнул и шевельнул головой, отчего полотенце соскользнуло со лба.
Я вернула на место компресс и придержала его рукой, невольно наклонившись к нему. В очередной раз я переступила запретную черту, оказавшись к нему ближе дозволенного. Сейчас он откроет глаза, и мне несдобровать! Но ничего не случилось, Ригель по-прежнему лежал неподвижно.
Я смотрела на него не как на Творца Слез, а как… на Ригеля. На обычного парня, спящего, больного, с сердцем и душой, как у всех нормальных людей.
И меня охватила необъяснимая печаль, я почувствовала себя побежденной, униженной и беспомощной, покрытой невидимыми синяками и ссадинами, которые он оставил на мне, не прикоснувшись.
«Я тебя ненавижу», — хотелось прошипеть ему в ухо, как сделал бы любой на моем месте. — Я ненавижу тебя, твое молчание и все, что ты мне говоришь. Ненавижу твою улыбку, твои ультиматумы и укусы.
