И в наступившей темноте мне виделось только черное беззвездное небо и волчьи глаза, которые уже никогда не откроются.
— У нее шок. Это нормально. У многих пациентов случаются срывы, такое бывает. Понимаю, вы очень обеспокоены тем, что сейчас произошло, но теперь можно не волноваться. Ей просто нужно отдохнуть.
— Вы ее не знаете… — Голос Анны дрожал. — Вы не знаете мою дочь. Если бы вы знали Нику, то не говорили бы, что это нормально. — Затем, всхлипнув, добавила: — Я никогда не видела ее такой.
Их голоса исчезли в далеких вселенных.
Я погрузилась в густой искусственный сон, и время куда-то исчезло вместе со мной.
Не знаю, в котором часу я очнулась. Голова гудела, как трансформаторная будка, свет резал глаза. Первое, что я заметила, разлепив опухшие веки, — золотой блеск. Но сиял не солнечный луч и не лампа — волосы.
— Эй, — прошептала Аделина, когда я наконец сфокусировала на ней взгляд.
Она держала меня за руку, и по щекам у нее текли слезы. Аделина заплела волосы в косу, как всегда делала, когда мы жили в Склепе.
Ее тугая коса в отличие от моей сияла, отражая естественный или искусственный свет, даже в тех серых стенах.
— Как… как ты себя чувствуешь?
Ее лицо выдавало боль и беспокойство за меня, но она, как и в детстве в Склепе, умела так улыбнуться, что на душе у меня становилось очень спокойно.
— Может, хочешь пить?
Я чувствовала во рту горький привкус желчи, но промолчала и даже не пошевелилась. Аделина поджала губы, затем мягко высвободила свою руку из моей.
— Хотя бы один глоток…
Она потянулась к тумбочке рядом с моей койкой, чтобы взять стакан с водой. Проследив за ее рукой, я заметила второй стакан, в котором стоял одуванчик. Я собирала такие в детстве, во дворе приюта, дула на них и мечтала о том, как однажды попаду в добрую сказку.
Она об этом знала… Одуванчик принесла она.
Аделина приподняла спинку кровати, чтобы мне было удобнее пить, и поднесла стакан к губам. Я сделала пару глотков. Было заметно, что ей тяжело видеть меня такой беспомощной.
Она поправила одеяло, и ее взгляд упал на мою руку, где виднелся красный след, оставленный катетером. Ее глаза наполнились слезами.
— Они хотели привязать твои руки, — прошептала она, — чтобы ты больше ими не махала и не навредила себе… Я упросила их этого не делать. Анна тоже была против.
Аделина подняла лицо, выплескивая боль вместе со слезами.
— Его не переведут.
Она хрипло разрыдалась и обняла меня.
