Прежде чем оставить нас наедине, доктор Робертсон похлопал меня по плечу и улыбнулся с такой добротой, что я готова была его расцеловать в благодарность за все, что он сказал и сделал. Когда он вышел из палаты, я заправила волосы за уши и повернулась к нашему пациенту, лежавшему на кровати. Увидев его спокойное лицо, я приказала своему дерганому сердцу тоже наконец успокоиться.
Я провела кончиками пальцев по лицу Ригеля, и он открыл глаза. Медленно моргнул, все еще слишком слабый, чтобы пошевелиться, и остановил затуманенный взгляд на моем лице.
— Привет, — прошептала я ласково.
На пульсирующей линии его сердцебиения отобразились два близких удара. К горлу подступили слезы радости, когда я уловила узнавание в его глазах. Встретившись, наши глаза как будто превратились в двойную звезду.
Я осторожно поправила ему волосы, все еще убеждая себя, что не сплю.
— Наконец-то ты вернулся, — выдохнула я, — ты вернулся ко мне.
Ригель выглядел истощенным и слабым, но мне он казался еще прекраснее, чем всегда.
— Прям как Одиссей, — хрипло произнес он, и я затрепетала от жгучей любви, снова услышав его голос. Слезы навернулись на глаза, и я не стала их сдерживать, слишком потрясенная, чтобы сопротивляться.
— Ты меня слышал? — А как же…
Я засмеялась сквозь слезы. Значит, он слышал все, что я ему говорила, рассказывала, читала, нашептывала и в чем признавалась. Все!
Он знал, что я никогда его не отпущу. Ни за что на свете.
— Я так долго тебя ждала, — выдохнула я, когда наши пальцы переплелись.
Мы держались за руки, как волк и маленькая девочка, и в этих соединенных ладонях я нашла свет, который никогда не переставала искать. — Я тоже.
Глава 34
ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ
Есть сила, которую невозможно измерить.
Это мужество тех, кто никогда не перестает надеяться.
На восстановление Ригелю потребовалось довольно много времени.
Прошло несколько дней, прежде чем он смог наладить цикл сна и бодрствования, столько же ушло, чтобы научиться полностью управлять движениями тела.
К Ригелю вернулась память, сознание снова стало ясным. И если в силу некоторых физических ограничений его тело первое время было приковано к кровати, то непокорный нрав Ригеля никаких ограничений не признавал. Ох и трудно же всем нам пришлось…
К тому же Ригель терпеть не мог, когда о нем проявляют заботу, в какой бы форме она ни выражалась.
