— Улыбайтесь!
Анна взяла меня за руку, Норман обнял за плечи, а я развернула к камере диплом. Вспышка осветила наши улыбки. Мантия доходила мне до лодыжек, а квадратная шапочка придавала мне вид скорее смешной, чем торжественный.
— Вы очень хорошо получились! — Билли захлопала в ладоши, и золотая кисточка на ее шапочке запрыгала туда-сюда.
— Ты поистине искусный фотограф, — сказал Норман, застенчиво улыбаясь, возможно, потому, что уже сделал много наших снимков.
Билли обрадовалась еще больше.
— А теперь мы должны сфотографироваться все вместе! — сказала она восторженно.
— Повешу снимок дома в коридоре, прямо напротив входной двери!
Она подарила нам самую счастливую улыбку, какую я когда-либо у нее видела. Глаза Билли сверкали, как драгоценные камни. Она повернулась и побежала к своим родителям, которые болтали с родителями Мики.
Маму и папу Билли было нетрудно разглядеть в толпе, они напоминали пару разноцветных попугаев: на нем тропическая рубашка, а на ней — огромные серьги, видимо, подаренные какимто далеким племенем с Амазонки.
При знакомстве родители Билли с энтузиазмом пожали двумя руками мою руку, оглядев меня веселыми глазами, в которых посверкивали озорные искорки — такие же, как у моей подруги. Родители Билли мне очень понравились. Я знала, как важно для нее их присутствие здесь в этот день, и, судя по тому, с какой любовью они смотрели на свою дочь, не приходилось сомневаться, что они ни в коем случае не пропустили бы ее праздник.
Сейчас они, бурно жестикулируя, что-то рассказывали Блэкфордам, видимо, как убегали от обезьян.
Амелия и Маркус, по-королевски сдержанные и вежливые, слушали их с легкой улыбкой, приобняв Мики с двух сторон.
Праздник проходил отлично.
Мою жизнь заливал солнечный свет. В этот день я чувствовала себя очень счастливой и наслаждалась моментами ничем не омраченной радости. Я не расстроилась даже тогда, когда подумала о маме с папой. Как я хотела бы, чтобы они были здесь и посмотрели на меня…
Среди воспоминаний, которые сохранились у меня о родителях, самым дорогим было то, где мы гуляем втроем.
Засмотревшись на что-то, я отстала, а они ушли вперед. Папа виделся неясно, его образ размылся со временем, а маму я помнила как свет, который никогда не тускнеет. Я шагала позади, а мама, окутанная дневным светом, часто оборачивалась, чтобы найти меня глазами. Она смотрела на меня, улыбаясь, и махала, подзывая к себе, и ее рука сверкала в лучах солнца.
