Она устало сжалась в кресле, вспоминая, как было раньше. До Марка, в те кошмарные дни ее молодости…
Келли родилась в Филадельфии. Она была незаконнорожденной дочерью Этель Хэкуорт, чернокожей горничной, работавшей на одну из самых известных в городе семей, главой которой был всеми уважаемый судья. В семнадцать лет Этель стала настоящей красавицей, и Пит, двадцатилетний привлекательный блондин, старший сын Тернеров, увлекся ею, соблазнил, и уже через месяц Этель поняла, что беременна.
Девушка во всем призналась возлюбленному.
– Это… чу-чудесно, – сказал тот и бросился к отцу сообщить плохие новости."
"Наутро судья Тернер вызвал Этель к себе в кабинет и объявил:
– Я не позволю, чтобы в моем доме работали шлюхи! Вы уволены.
Не имея ни денег, ни образования, ни профессии, Этель нанялась уборщицей на завод и трудилась с утра до вечера, чтобы содержать себя и новорожденную дочь. За пять лет она скопила достаточно денег, чтобы купить обшарпанный, обшитый вагонкой дом, который затем превратила в пансион для мужчин.
Дом состоял из гостиной, столовой, четырех маленьких спален и узкого крохотного чулана, где спала Келли.
С этого времени в доме постоянно появлялись и исчезали мужчины. Они вселялись, жили, снова уезжали, и все повторялось сначала.
– Это твои дядюшки, – объясняла Этель. – Не беспокой их. Ты должна вести себя тихо.
Келли радовалась, что у нее так много родственников, пока не подросла и не поняла: все они просто чужие люди. Когда ей исполнилось восемь, случилось непоправимое.
Она успела мирно заснуть в своем темном чуланчике. Разбудил ее громкий шепот:
– Ш-ш-ш. Попробуй только пикнуть!
Кто-то грубо задрал ее рубашонку, и не успела она опомниться, как один из «дядюшек» придавил ее к матрасу, зажал ладонью рот и рывком раздвинул ей ноги. Она пыталась сопротивляться, но неизвестный оказался слишком силен. Что-то твердое разорвало тело, и девочка задохнулась от невыносимой боли. Он был беспощаден, вонзаясь в нее раз за разом, проникая все глубже, сдирая кожу.
Келли почувствовала, как откуда-то изнутри хлынула теплая кровь. Неслышные крики рвались из груди. Она боялась, что лишится чувств в непроглядном мраке чулана.
Прошла целая вечность, прежде чем он наконец содрогнулся и встал.
– Я ухожу. Проговоришься матери, и я ее убью.
Насильник исчез.
Последующая неделя была почти невыносимой. Приходилось постоянно терпеть боль, но бедняжка мучилась, пока не стало немного легче.
