Ты будешь наша

– Такая красивая… – хрипло шепчет и, смотря в мои глаза, медленно опускает лямки бюстгальтера.

С каждым его движением я всё больше и больше трясусь от переизбытка чувств. Стою как вкопанная, отдав себя в его власть и позволяя делать со мной всё, что он хочет.

– Такая нежная… – продолжает он, одним движением расстёгивая бюстгальтер, и тот падает на пол.

Его руки продолжают исследовать моё тело, не торопясь. Дима едва ощутимо проводит пальцами вокруг отяжелевшей груди, не касаясь жаждущих ласки сосков.

– …Хрупкая… – сыплет дальше комплиментами.

Я всегда считала себя сильной, способной побороть всё, девушкой, но его слова напоминают, что я могу чувствовать себя слабой рядом с правильным мужчиной."

"Слегка влажные ладони Димы спускаются к пояснице, пальцы задевают резинку трусиков, однако он не спешит избавить меня от них. Словно специально дразнит, не глубоко проникая под кружевную ткань, попутно оставляя дорожку поцелуев от шеи к плечу.

Животом чувствую его эрекцию через джинсовые брюки и с трудом сдерживаю желание опустить руки к ширинке.

Дима поднимает меня на руки и аккуратно укладывает на кровать, устраиваясь между моих раздвинутых ног. Он наклоняется к моим губам, проводит языком по ним и продолжает пытать меня ласками. Спускается к полушариям груди, дразнит, обводя языком напряжённый сосок. Едва ощутимо кусает, вырывая из меня полувсхлип-полустон.

Он сумел довести меня до грани, я настолько возбуждена его нежностью, что вот-вот взорвусь, так и не дойдя до главного. Тело, словно струна, и всё моё нутро желает только одного – его внутри.

Но Дима, видимо, решает испытать меня и, наконец вобрав в рот один сосок, начинает посасывает его, касаясь кончиком языка, заставляя моё тело подрагивать. Спускается ниже, от груди к животу, оставляя влажную дорожку из поцелуев. Поддевает трусики и тянет их вниз по ногам нарочно медленно. От напряжения я вся дрожу, и это заметно невооружённым взглядом.

Избавив меня от всех преград, Дима поцелуями поднимается от колен к бёдрам, приближаясь к самому сокровенному.

Я едва могу дышать нормально, грудь обеспокоено поднимается и опускается, а руки сжимают простынь до побеления костяшек.

Видимо, у самого Димы терпение лопается, потому что он резко отстраняется, и в свете луны я наблюдаю, как мужчина обнажает своё красивое тело. Избавившись от рубашки и брюк, он остаётся в одних боксерах, и я с замиранием смотрю, как он снимает бельё, выпуская наружу налитый кровью член. Даже слюной давлюсь, видя его покачивания.